Кто и когда зашёл к нему, собрал с пола на тумбочку газеты, укрыл его одеялом и выключил свет, он не узнал. Да и не спрашивал. Утром его разбудила Большуха и заставила выпить большую кружку пахучего огуречного рассола, от которого и в самом деле прояснело в гудевшей голове.

Через три дня он выехал в очередной рейс. Боль, конечно, не прошла, но была теперь в глубине и не мешала ему жить, видеть, слышать, разговаривать, даже смеяться над чужими шутками и шутить самому. О ночном его походе к Старшей Матери никто его не спрашивал, а сам он, разумеется, молчал. Так что не забылось, а… а помнить нечего. А на фронте как бывало? Сколько он там друзей потерял? Фронтовая дружба короткая: до атаки или бомбёжки-обстрела, а там… либо ты друга похоронной команде для погребального костра сдаёшь, либо он тебя, либо оба на один костер ложитесь, а то бывает, что и сжигать нечего, сгорело уже всё. Как их тогда айгрины фосфорными бомбами закидали. Там всё выгорело, подчистую, даже опознавательные медальоны расплавились в бесформенные комочки, и списки погибших составляли, взяв списки состава и вычеркнув уцелевших. Ему тогда обожгло спину, но он оказался на самом краю и успел скатиться в болото. Опять его Мать-Вода спасла. Помнить — помни, а живи.

Как всегда, через блокпосты, сбрасывая им пиво, консервы и прочую закусь — это, пока он в рейсе, хозяин сам в усадьбу завозит и выдаёт перед рейсом вместе с накладными — на Центральные склады, где получить основной заказ, и уже оттуда по посёлкам. В заведение заправить фургон, пожрать самому и запастись в дорогу он завернёт, конечно, но второго заезда можно не планировать. Кервина нет, значит, и конверта ждать теперь незачем. Да… чтоб кого-то другого своей писаниной под пулю подвести? Нет, кончились игры. Лишь бы Стиг не вздумал опять к нему ехать, а то ведь залетит и спечётся сразу, как… Лутошка с порнушником.

Получив заказ, Гаор, как и планировал, заехал в заведение, заправил фургон, оставил его на мойке — а то снег с дождём сверху, земля с водой понизу, пока доехал, задрызгался по крышу — и пошёл обедать.

Поел, побалагурил с девками — Лиска упорно не тяжелела, как, скажи, тоже где-то таблетки раздобыла — и мужиками, набрал себе сигарет в ларьке, отметил у Матери карточку и уехал.

И уже на полпути к первому по маршруту посёлку полез в бардачок за зажигалкой, а там… белый конверт! Как и тогда! Внутри чистый большой лист и крохотный клочок бумаги, на котором только: «№ 2 получен». Чей почерк — он не понял, но не Кервина. Ну да, Кервина уже треть сезона как нет, а это значит… кто бы ни был…