– Скажите, прошлым вечером я не изображал, случайно, пращу, вертя над головой кубик справедливости? Припоминаете? Я порой пьянею от собственных речей и не все помню.

Она покачала головой.

– Может быть, – ответила. – А может, вы изображали Большой водоворот, который поглотит минголов. О, какая была прекрасная речь!

Тем временем они подошли к Висельному холму, и Афрейт остановила отряд. Мышелов вместе с Сиф направился к ней, чтобы узнать, почему остановились, и попрощаться, – дальше идти они все равно не собирались. И обнаружил с удивлением, что тех двоих с лопатами и еще несколько человек Афрейт отправила выкапывать виселицу, а носилки велела поставить перед зарослями утесника на северной стороне холма и раздернула занавески. Глядя на все это в замешательстве, он увидел, как из зарослей появились девочки, Мэй и Гейл, которые шли медленно и осторожно, словно помогая кому-то, – только никого при них не было.

Все затихли, наблюдая за ними, кроме тех, кто расшатывал в это время виселицу.

Сиф вполголоса назвала Мышелову имена девочек и объяснила, что происходит.

– Вы хотите сказать, что это богу Одину они помогают и могут его видеть? – тихо спросил он. – Афрейт говорила, припоминаю, что возьмет его с собой, но… а вы можете его видеть?

– При солнечном свете довольно смутно, – призналась она. – Но в сумерках видела. Афрейт сказала, что и Фафхрд его видел вполне отчетливо в сумерках, перед наступлением ночи. Но на самом деле это дано только Афрейт и девочкам.

Странная медленная пантомима была наконец завершена. Афрейт срезала несколько колючих веток утесника, положила в носилки («Чтобы он чувствовал себя как дома», – объяснила Мышелову Сиф) и начала задергивать занавески, но тут…

– Он хочет, чтобы я села к нему, – заявила Гейл тонким детским голоском.

Афрейт кивнула, малышка, покорно пожав плечами, забралась в носилки, занавески были задернуты, и люди наконец зашевелились и заговорили.

«Господи, какой идиотизм! – подумал Мышелов. – Мы, двуногие фантазеры, поверим во что угодно». Но тут же его кольнула мысль, что и сам он слышал голос невидимого бога в огне, и этот бог завладевал его собственным телом. Не слишком-то считаются боги с людьми!

Тут виселица под напором рухнула, основание столба вышло из земли, подняв тучу пыли, и полдюжины рослых островитян, взвалив виселицу на плечи, изготовились нести ее вслед за носилками.

– Что ж, может, она сгодится им как таран, – пробормотал Мышелов.

Сиф только покосилась на него.

Теперь все распрощались, обменялись последними напутствиями и пожеланиями стойкости до победного конца, и войско бодрым, размашистым шагом вновь тронулось в путь. Мышелову, стоявшему рядом с Сиф, показалось, что островитяне твердят себе под нос: «Мингол должен умереть…» – и шагают в такт. Он заподозрил даже, что сам, видимо, начал повторять эту песню вслух, вот они ее и переняли. И покачал головой.