По мере приближения к леднику становилось все холоднее, и вскоре они наткнулись на низкорослое мертвое дерево, позади которого торчала из земли невысокая скала темно-фиолетового, почти черного цвета, в середине коей чернела дыра высотою и шириною с дверь.

Сиф сказала:

– В прошлом году этого здесь не было, – а матушка Грам проворчала:

– Ледник открыл ее, убывая, – и Рилл вскричала:

– Пламя тянется к пещере! – и Сиф сказала:

– Войдем.

На что Хильза заметила дрожащим голосом:

– Там темно, – а матушка Грам громыхнула:

– Не бойся. Темнота порой лучше света, и путь вниз – лучший путь вверх.

Мышелов же, не тратя время на слова, отломил от мертвого дерева три ветки (факел-Локи не мог гореть вечно) и, взвалив их на плечо, последовал за женщинами внутрь камня.

Фафхрд упорно карабкался по казавшемуся бесконечным склону последней ледяной скалы, за которой начинался уже снежный покров Адовой горы. В спину ему светило солнце, холодный оранжевый свет заливал всю эту сторону горы, и верхний темный пик, и столб дыма над ним, клонившийся к востоку. На твердой, как алмаз, скале было много выступов, специально выбитых для восхождения, но Фафхрд очень устал и уже проклинал себя за то, что бросил своих людей в опасности ради этого дурацкого романтического преследования. Ветер дул с запада, крестообразно его восхождению.

Вот что бывает, когда берешь в опасный поход девочку и слушаешься женщин – вернее, одной женщины. Афрейт была так в себе уверена, так величественно отдавала приказы, что он переступил через глубочайшие свои убеждения. И полез-то он на эту гору за Марой в основном из страха, что подумает о нем Афрейт, если с девочкой что-то случится. О, он прекрасно понимал, почему взвалил это дело на себя, а не поручил парочке своих людей. Потому что решил, что Мару похитил принц Фарумфар, и, памятуя рассказ Афрейт и Сиф о спасении их от чар Кхахкта летучими горными принцессами, питал надежду, что принцесса Хирриви, его возлюбленная всего на одну прекрасную и давно минувшую ночь, прилетит, невидимая, на своей невидимой воздушной рыбе и поможет ему в борьбе с ненавистным Фарумфаром.

С женщинами еще и потому вечная морока, что никогда их нет, когда хочется или когда они на самом деле нужны. Они приходят на помощь, это правда, но ждут обычно, что мужчина совершит все мыслимые и немыслимые подвиги ради великого дара – их любви, – и чем же оборачивается эта любовь, когда тебя ее удостаивают наконец? Всего лишь быстротечной сладостью объятий в ночной темноте, озаренной единственно непостижимой прелестью нежной обнаженной груди, после чего уделом твоим остаются растерянность и печаль.