– Неужели вам темно, Рилл?

– С нами только что говорил бог, из очага в «Огненном логове», и так внятно, как никогда, – затараторила она. – Сказал: «К Мрачному, Мрачному, несите меня к Мрачному. Вслед за пламенем спешите…»

Хильза перебила:

– …«куда укажет, – протрещал бог, – туда идите».

Рилл продолжила:

– Тогда я зажгла факел от огня в очаге, чтобы бог в него перебрался, и мы следили за пламенем и шли, куда оно указывало, и пришли к вам!

Тут подоспела матушка Грам, и Хильза снова перебила Рилл:

– Посмотрите, теперь пламя велит нам идти к вулкану. Показывает прямо на него!

И она махнула рукой в сторону ледника на севере, над коим высился безмолвный черный пик с дымным султаном, тянувшимся на запад.

Сиф и Мышелов, прищурив глаза, послушно посмотрели на призрачное пламя факела. И после паузы Мышелов сказал:

– Пламя клонится вперед, но, по-моему, оно просто неровно горит. Это зависит от строения дерева, смолы и масел…

– Нет, оно, конечно же, указывает на Мрачный, – взволнованно сказала Сиф. – Веди нас, Рилл.

И все женщины, повернув на север, направились к леднику.

– Но, леди, у нас нет времени на прогулки по горам, – протестующе закричал им вслед Мышелов, – надо готовиться к обороне Льдистого и к завтрашнему плаванию.

– Так приказывает бог, – ответила Сиф через плечо. – Ему лучше знать.

А матушка Грам прорычала:

– Уж конечно, он не поведет нас на самую вершину. Окольный путь ближе, чем прямой, так я думаю.

Выслушав это таинственное замечание, Мышелов пожал плечами и, поскольку женщины не останавливались, поневоле последовал за ними, думая о том, какая это глупость – носиться с горящей палкой, словно это сам бог, только из-за того, что пламя клонится. (Голос пламени он и сам слышал позапрошлым вечером.) Что ж, на «Бродяге» в его присутствии сегодня не нуждались; Пшаури не хуже его справлялся с командованием, неплохо, во всяком случае. Лучше присмотреть за Сиф, пока не кончится этот приступ безумия, чтобы с ней – да и с этими тремя чудными служительницами бога – не приключилось ничего худого.

Сиф была бы такой милой, сильной, умной и прелестной женщиной, когда бы не эти страсти по богам. До чего же эти боги надоедливые, требовательные и придирчивые хозяева, никогда не дадут покоя! (Думать об этом безопасно, успокоил он себя, боги не умеют читать мысли, и какая-то свобода у человека остается – хотя расслышать они могут и самый тишайший шепот и, уж конечно, все понимают, стоит тебе вздрогнуть невольно или скорчить гримасу.)

В голове у него вновь зазвучала назойливая песня: «Мингол должен умереть…» – и он почти обрадовался этому жужжанию, ибо бесплодно размышлять о причудах богов и женщин ему совсем не хотелось.