Хулители настойчиво повторяли, что, не отнесись Фафхрд и Мышелов с таким презрением к своей роли героев-негодяев и не отправься на поиски тихой жизни на старости лет, их конец не был бы столь печален. Но они сами отправили себя на свалку и теперь все равно что мертвы, ибо стоит только какому-нибудь приличному богу (Кос, Мог и Иссек, разумеется, не в счет!) добраться до замка Смерти в Царстве Теней и шепнуть пару слов на ухо хозяину, и дни их сочтены.

Если бы эти упреки и более чем смелые прогнозы дошли до ушей обоих героев, то Фафхрд, вероятно, ответил бы, что поход на север был таким же смелым и дерзким предприятием, как и любое другое в его жизни, и что с момента его появления здесь тревоги и заботы не давали ему ни минуты покоя; что до руки, то ее он потерял, спасая жизнь своей возлюбленной Афрейт и трех ее учениц, прислужниц Богини Луны; тем не менее с любым оружием он и теперь управляется не хуже, чем раньше, так за что же тут критиковать? Серый Мышелов, наверное, сказал бы: «А чего эти дуралеи ожидали?» Лично ему нигде еще не приходилось так лезть из кожи вон, доказывая свое право называться героем, как здесь, в этом негостеприимном холодном крае, где он должен отвечать не только за себя и двенадцать безмозглых подручных-воришек, возглавляемых не более сообразительными капралами Миккиду и Пшаури, но также за свою госпожу Сиф и ее людей, да еще и время от времени за людей Фафхрда и половину обитателей острова в придачу.

И все же, несмотря на все протесты, оба героя ощущали по временам приступы глухого отчаяния, ибо кому, как не им, было знать, насколько жестоки и неразумны в своих требованиях могут быть поклонники и как беспросветно горька мстительная злоба богов, держащих в своих руках прихотливо переплетенные нити их судеб. Знали они и то, что мир, в который их забросили боги, иногда ловко подражает вымыслу, дабы его обитатели не заскучали и не впали в черную меланхолию или тупое оцепенение.

2

2

Пшаури, проворный молодой помощник Серого Мышелова, сидел, низко свесив голову, на кормовой банке рыбачьей плоскодонки, носящей название «Крингл», и глубоко, размеренно дышал. Лодка стояла на якоре в двух ланкмарских милях к востоку от Льдистого острова. Прямо под днищем находился черный провал Большого Мальстрёма. Всего семнадцать месяцев назад этот водяной монстр, беснуясь, с легкостью заглатывал корабли, намного превосходящие лодку Пшаури размером.

Был разгар солнечного дня Луны Сатиров, последнего месяца лета. Солнце беспощадно жгло его мускулистую спину и плечи, а он не сводил глаз с пяти гладких камней, каждый величиной с его голову, лежавших на дне лодки. С плотно охватывавшего талию ремня свисали ножны, в которых покоился хорошо начищенный и смазанный кинжал, и мешок из плотной рыбачьей сети. Горловина последнего топорщилась, удерживаемая кольцом из камыша. При каждом вздохе ремень слегка врезался в худые бока, оставляя красную полоску чуть выше того места, где три еле заметные родинки образовывали треугольник в верхней части его бедра.