– Отчаяние способно толкнуть человека на самые странные поступки, – сказала Рилл.

– Но как же быть с Мышеловом? – обратилась Сиф к Афрейт. – Как доверенное лицо Фафхрда, что ты скажешь о моем плане послать Пшаури к вулкану?

– Пусть идет, и удачи ему в пути. И пусть Локи успокоится навеки, – не колеблясь отвечала та. – Вот тебе еда на дорогу, капрал.

Она передала ему кусок хлеба, узкую твердую колбаску и полупустую флягу с вином.

Окинув собравшихся быстрым цепким взглядом, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, Пшаури тихо попросил Афрейт:

– Госпожа, не согласишься ли ты, вдобавок ко всем твоим щедротам, оказать мне еще одну любезность? – Она кивнула, и он передал ей лист бумаги, на котором было что-то написано фиолетовыми чернилами. По-видимому, это было письмо, поскольку на нем еще сохранились остатки зеленой восковой печати. – Сохрани это до моего возвращения. А если я не вернусь, что вполне возможно, передай это капитану Фафхрду, если он вернется. Или прочти сама – и покажи госпоже Сиф, если сочтешь нужным.

– Я сделаю, как ты просишь, – ответила она тихо и тут же обычным своим голосом продолжала: – Сиф, дорогая, не могла бы ты заменить меня и Фафхрда на раскопе? Я дам тебе его кольцо.

– Ну конечно, – немедленно согласилась та, отворачиваясь от матушки Грам, с которой оживленно о чем-то совещалась.

– Теперь пришла моя очередь подумать, а заодно и уложить спать этих двух непоседливых девчонок, поскольку они совершенно измотались. Я отведу их к тебе, Сиф, и устрою там. Скама, спаси меня от отчаяния, если только не будет в твоей воле послать под видом отчаяния вдохновение, – закончила свою мысль Афрейт.

Без долгих церемоний компания разделилась на три группы, и все разошлись в разные стороны: Пшаури двинулся на север, туда, где над горизонтом поднимался столб черного дыма; Сиф, Скаллик и Рилл вернулись на раскоп; Афрейт, Гронигер, два старика и две девочки направились в Соленую Гавань.

Плетясь в хвосте последней группы, Пальчики, которая после слов Афрейт действительно почувствовала чудовищную усталость, вдруг произнесла громко и четко, но совершенно бессознательно, как человек, разговаривающий во сне:

– Ну и стишки же у тебя! – возмутилась Гейл. – О ком это ты? – поинтересовалась она, наморщив носик.

Афрейт спросила:

– Что это за стихотворение, дорогая? Кто тебя ему научил?

По-прежнему слегка нараспев, словно зачарованная, девочка произнесла:

– Это третья строфа квармаллийского заклятия смерти, имеющего силу, лишь если его прочитать полностью. – Тут она встрепенулась, несколько раз часто моргнула и словно бы пришла в себя. – Откуда же я его знаю? – спросила она сама себя. – Моя мать родилась в Квармалле, это правда, но мы никогда никому об этом не рассказывали.