– И все же она научила тебя этому заклинанию, – с нажимом произнесла Афрейт.

Пальчики отрицательно покачала головой:

– Моя мать не пользовалась заклинанием смерти и меня никогда ему не учила. Она – Белая ведьма, и это чистая правда. – Она озадаченно посмотрела на Гронигера, потом подняла недоумевающий взгляд на Афрейт. – Почему память куда-то ускользает, когда нужно получить точный ответ на какой-то вопрос? Это потому, что люди не могут жить вечно?

19

19

Когда сознание в очередной раз сначала забрезжило, замигало, а потом, вспыхнув, разгорелось ровным ярким пламенем в его усталом мозгу, Мышелов мог бы поклясться, что спит и видит сон, в котором он находится в одной из самых укромных и труднодоступных комнат всего Ланкмара – хорошо ему памятной, хотя он и бывал здесь всего раз в жизни, а ноздри его наполнены характерной для Ланкмара смесью, сочетающей свежесть влажной вспаханной земли, затхлую вонь болота, доносящуюся с Великой Соленой топи, горьковатый дым множества очагов и душные испарения тел бесчисленных людей и животных. Неужели, будучи без сознания, он одолел две тысячи миль, одну десятую пути вокруг всего Невона? Невероятно, но, с другой стороны, никогда еще не доводилось ему видеть такого подробного и отчетливого сна.

Однако, как известно, Мышелов привык, просыпаясь, не обнаруживать своего присутствия сразу, пока ему не станут окончательно ясны все обстоятельства и его место среди них.

Он сидел, удобно скрестив ноги, на расстоянии одного ланкмарского кубита (длина одного локтя) от низенького столика в изножье широкой кровати, накрытой покрывалом из белого шелка удивительно грубого плетения, в подземной комнате, сочетавшей функции спальни и будуара крысиной принцессы Хисвет, дочери богатого торговца зерном Хисвина, обитавшего в тщательно укрытом от посторонних глаз Нижнем Ланкмаре. Одно время Мышелов даже числился возлюбленным Хисвет – одной из самых жестоких и требовательных особ, что встречались ему в жизни. Он узнал эту комнату по множеству серебряных украшений, по бледно-фиолетовым драпировкам, а также по двум картинам, подобных которым ему не доводилось видеть нигде более: на одной из них обнаженную девственницу сжимал в страстных объятиях крокодил, на другой не менее бесстыдно переплелись тела юноши и самки леопарда. Как и пять лет тому назад, комната освещалась стоявшими вдоль стен прозрачными емкостями с фосфоресцирующими червями, но теперь к ним прибавились еще и клетки со сверкающими огненными жуками, подвешенные под потолком; были там также и светящиеся осы, и ночные пчелы, и бриллиантовые мухи размером с воробья. Прямо перед ним на низеньком столике стояли водяные часы с чашей для стока воды; на каждый третий вздох, или двенадцатый удар сердца, в нее падала капля, от которой по гладкой водной поверхности расходились круги. Рядом стоял хрустальный графин с золотистым вином: при виде его Мышелову мучительно захотелось пить.