Фрикс подняла затянутую в кружевную перчатку руку.

– Привет тебе, старый друг, – заговорила она. – Добро пожаловать на борт «Нежного ветерка».

– Благодарю тебя, моя госпожа, – ответил он в соответствии с правилами хорошего тона. – Я нуждаюсь в гостеприимстве.

– Тогда спустись вместе с нами туда, где у нас будет больше возможностей оказать его тебе как дорогому гостю, – отвечала она. – Мои дамы освежат и оденут тебя, а ты расскажешь нам о своих последних приключениях, подвигах и грабежах, если на то будет желание.

Фафхрд склонил голову. Перед ним была самая большая компания, которая когда-либо ублажала его у Фрикс. Прямо как в поговорке «Восемь девок, один я». Или, точнее, девять, считая трубачку.

Безмятежно улыбаясь, Фрикс возглавила процессию. Нахальная девчонка-горнистка строила у нее за спиной уморительные гримасы.

Фафхрд следовал за ней, думая, что возможности услаждения плоти, которыми располагает воздушный кораблик, превосходят даже возможности дворца удовольствий.

Когда длинноногие создания окружили его веселой пестрой толпой, он увидел, что предметы, принятые им за кинжал, кисет и фляжку, на самом деле были кружкой для бритья, кистью и бритвой.

24

24

Когда Пальчики и Гейл, одевшись, сбежали вниз, Афрейт внимательно читала (а может, и перечитывала) что-то написанное выцветшими фиолетовыми чернилами на изрядно потертом на сгибах листке бумаги, еще сохранившем остатки зеленой восковой печати.

Гейл с упреком в голосе воскликнула:

– Тетя Афрейт, это же письмо, которое дал тебе Пшаури!

Афрейт подняла глаза.

– Ты наблюдательна, – заметила она. – Знай, дитя, что правом – нет, обязанностью! – каждого взрослого человека, и особенно женщины, является прочтение доверенного им письма, чтобы в случае его пропажи или насильственного изъятия быть в состоянии засвидетельствовать его содержание под присягой.

Она еще раз сложила бумагу и спрятала ее за пазуху. Гейл продолжала следить за ней. Лицо другой девочки было лишено всякого выражения. Афрейт встала на ноги.

– А теперь надевайте плащи и теплые вещи, – распорядилась она. – На раскопках нас заждались.

Была уже ночь. Луна, таращась, точно старый желтый череп, с черного небосклона, заливала окрестности мертвым белым светом. Не успели они выйти за порог, как ветер вонзил сотни ледяных иголок им в лицо. С другого конца Соленой Гавани до них долетел унылый звук воздушного колокола, вторившего порывам ветра. Быстрым шагом Афрейт зашагала в сторону казарм. На улице никого больше не было. Время от времени колокол вновь отзывался на призыв ветра глубоким густым басом, точно какой-то бог разговаривал во сне.