— Открывай старуха и все поймешь! Живо!

Хозяйка долго возилась с замками и засовами. Тяжелая окованная железом дубовая дверь, скрипя несмазанными петлями, отворилась. Перед чиновником предстала сгорбленная фигура старухи в поношенном и засаленном платье. На её голове был повязан старый плат.

— Проходи, батюшка.

Тарле вошел.

— Ох, и плащ у тебя дорог, господин.

— Прими! — Тарле скинул его.

Старуха повесила его на гвоздь, продолжая нахваливать ткань и мех.

— В горницу прошу, барин. В горницу.

Иван Карлович прошел в дом. В большой горнице было холодно. Камин не топили.

— Хозяйка где?

— Дак я и есть хозяйка, батюшка.

— С чего так не топлено? — спросил чиновник старуху.

— Да дрова дороги больно, барин. Откель денег взять?

— Заклады берешь, кочерыжка старая. А на дрова нет денег?

— Дак копеечка ныне не дорога. Коли по людям ходит, то подружку за собой ведет.

— Ты, стало быть, и есть старуха Лавреиха?

— Я, батюшка. Я самая.

Тарле сел на деревянный стул. Старуха примостилась на трехногом табурете.

— Я чиновник юстиц-коллегии. Прибыл к тебе, бабка, по государеву делу. А ты должна правдиво ответить на все мои вопросы.

— Ох, никак в толк не возьму, про что молвишь, батюшка. Откель прибыль-то? Бедна я. О прибылях токмо мечтать могу.