— Она самая, ваше благородие!

Карпов соскочил с саней. Волков дал ямщику рубль серебром.

— Довезешь до моего дома, а затем и погулять можешь в трактирах московских. Домой не торопишься в Архангельское?

— А чего тропиться? Погулять завсегда можно! — весело отозвался мужик.

Волков посмотрел на Карпова.

— Домой, Степан Андреевич? — спросил тот.

— Да. Поеду осмотрюсь. Может от жены есть новости. Может уже и вернулась она.

— Завтра увидимся в канцелярии, Степан Андреевич?

— Да, Петр Антипович. Ты и сам домой поезжай. Выспись. Дел много еще.

— Это мне не помешает. Давно о том мечтал в своем доме на своей кровати отоспаться, после соломы в проклятой гати.

— А пуховики в доме Кантемиров как же, Петр Антипович? После гати ты мог на них вдоволь поваляться.

— А гори они огнем пуховики эти, Степан Андреевич. Не шибко доброе место дом Кантемиров…

***

Жены дома Волков не застал. Но она прислала ему письмо, в котором было сказано, что сидит она в имении. Ей ничего не угрожает, и просила не волноваться. Степан сразу отправил курьера к Тарле с приказом прибыть в канцелярию…

***

В канцелярии юстиц-коллегии Волков увидел снующих туда-сюда чиновников, и понял, что начальник Зотов нервничает. Он нагнал страху на подчиненных и канцеляристы забегали, страшась гнева Ивана Александровича.

— Что у вас, братец? — спросил он пристава Перцева.

— Страх как осерчали их высокоблагородие. Обещали всех гнать в три шеи.

— А что так?

— Так гневаются особы высокие.