– Как вам и следует поступать – и упаси Госпожа, если ваши действия хоть в чем-то подтвердят вашу исключительность! Вы ведь не считаете себя исключительной, Сторкуль Очист?

– Нет, конечно, – еле слышно ответила она. – Моя врожденная посредственность безупречна, о Чистейший. В этом я могу вас заверить.

– Что тут происходит? Кто этот бесчувственный человек?

– Первый Святой, о Чистейший паладин Здравия! – пояснил все тот же настойчивый горожанин. – Лишенный памяти последние семь лет!

– Тогда почему он ныне пребывает без сознания?

– Он подвергся допросу со стороны рыцаря Здравия. Для него это стало… неслыханным потрясением. Слава Госпоже, что вы появились!

Несчастная Сторкуль Очист не пыталась ни возразить, ни опровергнуть слова горожанина, и лежавший у ее ног Эмансипор Риз, признаться, сперва ей даже посочувствовал, но в конце концов решил: ничего, пусть получает по заслугам. Открыв глаза – что тут же заметили остальные, – он уставился на Сторкуль Очист, а потом, застонав, вновь провалился в притворное забытье.

– Опять она за свое! – судорожно вздохнув, проговорил все тот же горожанин.

– Покиньте нас, Сторкуль Очист, – приказал Инветт Отврат, – и ждите рыцарского суда в Дневном храме Здравия.

– Да, о Чистейший паладин, – последовал негромкий ответ.

Эмансипор услышал ее удаляющиеся шаги.

– Очнитесь, Первый Святой, – сказал Инветт Отврат.

Все вышло как нельзя лучше. Веки Эмансипора дрогнули, и он уставился на будто высеченные из камня черты стоявшего над ним рыцаря в доспехах: сперва вроде бы ошеломленно, а затем с таким видом, словно бы вдруг что-то понял.

– Я… я никогда вас раньше не видел, – проговорил Риз, – но мне ведома чистота вашей души. Вы, должно быть, паладин. Вы, должно быть, Инветт Отврат.

В голубых глазах рыцаря мелькнул довольный огонек.

– Вы правы, Первый Святой. Малоизвестное пророчество гласит, что именно я должен найти вас и препроводить к нашему королю. Вы можете встать?

Эмансипор с трудом поднялся на ноги. Он пошатнулся, но его удержала рука в железной перчатке.

– Идемте, Первый Святой достославного труда…

У слуги подогнулись колени, и паладину пришлось его подхватить.

– Что с вами, друг мой? – встревоженно спросил Инветт Отврат.