– Разве вы не мой работник? Наш договор предусматривает…

– Ладно-ладно! Все сделаю, – уже спокойнее добавил Эмансипор. – Но не могу ли я хотя бы позавтракать, прежде чем отправляться туда?

– Что ж, хорошо. Пусть никто не говорит, будто я жестокий хозяин.

Они вернулись в лагерь, где Риз быстро набил трубку ржаволистом и дурхангом, а затем вытащил из бутылки вина запечатанную воском пробку.

– Когда закончите, – сказал стоявший рядом Бошелен, – там, на обочине, растет дикий анис. Пожуйте его перистые листья. Это поможет скрыть разнообразные запахи, источаемые вашей персоной. Жаль, что тут не растут дикий чеснок, лук, скунсовы клубни… Не злоупотребляйте вином, Риз, вам вовсе ни к чему шататься и спотыкаться у ворот Дива. Вы так дымите, что сюда из города может примчаться пожарная команда… пожалуй, хватит, Риз. И не забудьте про анис…

– Это фенхель, хозяин, – поправил его Эмансипор.

– Да? Что ж, не важно.

С гудящей головой слуга направился к обочине, где начал рвать со стеблей тонкие листья.

– Чувствую себя клятой гусеницей.

– С черно-белыми полосками? – уточнил Бошелен. – Рад сообщить, что они превращаются в прекраснейших бабочек.

Эмансипор изумленно уставился на хозяина.

После короткой паузы Бошелен откашлялся.

– Ладно, идите.

Имид Факталло брел вдоль аллеи Бегунов, чувствуя, как одна половина его лица судорожно дергается. Судороги начались несколько дней назад: вероятно, последствия удара по голове, от которого, как ему казалось, он полностью излечился. Но теперь… в дополнение к судорогам появились еще и странные мысли. Желания. Запретные желания.

Он подумал о том, правильно ли поступили они с Элас Силь. Хотя теперь в любом случае было уже слишком поздно. Тот чародей, Бошелен, внушал страх, странный и необъяснимый. Будто ни одна теплая мысль никогда не посещала его смертную душу и в ней таились лишь тьма и холод. И еще эти истории, которые Имид слышал, насчет того города на побережье… вроде как есть еще и второй колдун, привыкший скрываться и преисполненный порочных наклонностей. Да уж, воистину зло.

Имид редко задумывался над понятием зла, но теперь оно не давало ему покоя. В старом Некротусе Ничтожном не было ничего особо хорошего – обычный набор безвкусных капризов, свойственных тем, кто обладает абсолютной властью. Ну издал король десяток жестоких законов, позволявших ему, как объясняла Элас Силь, обогащаться и предаваться веселью за счет простого народа. Но тот, кто честно платил подати, не убивал и не грабил никого из важных персон, мог спокойно прожить всю жизнь, ни разу не столкнувшись с неприятностями. Естественно, пронизывавшая всю систему продажность с легкостью проникала в нижние слои и яд цинизма отравлял самого захудалого городского стражника не меньше, чем самого монарха. При помощи взяток и подкупа решалось множество проблем, а когда это оказывалось невозможным, в ход шло обычное грубое насилие. Иными словами, жизнь была простой, незатейливой и, в общем-то, понятной.