– Раны зажили, но мозги все равно набекрень, – проворчал Ле Грутт.

– Не так уж и плохо, когда мозги набекрень, – моргая, объявил Мортари. – У нее потом был такой дикий взгляд, что меня аж в дрожь кинуло. Так уж это заведено: сперва сделаешь, а потом жалеешь. В любом случае она, после того как родила щенков, страшно опустилась – понимаете, о чем я? Сиськи болтаются и все такое. Но я был все еще молод. У меня было будущее!

Плакса отдала флакон Лурме.

– Вот видишь, – сказала она, – еще кое-что осталось.

– Эй, – прошипел Симон Нож, – а я?

– Не так уж и много крови вылилось из твоего мокасина, – ответила Плакса. – Переживешь.

– Но я же боец на ножах! Мне нужны быстрые ноги, чтобы танцевать, уворачиваться, скользить и раскачиваться, подобно смертоносной тени, сверкая клинками в лунном свете…

– Да ты просто швыряешь эту свою хрень и бежишь, – пробормотала Лурма. – Каждый раз.

Симон развернулся к ней:

– В каком смысле?

Плакса Хват, известная многим как Прикрытчица, подняла руки:

– Хватит ссориться! Ле Грутт, ты готов?

– Готов, угу. У меня глаза как у кошки. Хватаюсь руками и упираюсь ногами. – Он достал из сумки моток веревки и, увидев, как нахмурилась Плакса, пояснил: – Там могут быть ловушки.

– Ловушки? Это не какая-то гробница яггутов, Ле Грутт, а всего лишь долбаный дворец.

Лицо Ле Грутта приобрело упрямое выражение.

– Я никуда не хожу без веревки. И без своего воскового шара. И без плаща-невидимки…

– Чего-чего? – усмехнулся Симон. – Ах, ты про свое пыльное пончо. Ну да, извини.

– Пыль, угу, – проворчал Ле Грутт. – Помогает сливаться со стенами и все такое.

– Давай, пошел, – поторопила Плакса. – Затем ты, Симон, за тобой Мортари, дальше Лурма, а потом я. Барунко идет последним.

– Последним, – повторил Барунко. – Ура!