— В смысле?

— Что «в смысле»? Забыл, как грабить? Или не догадываешься, во сколько встанет место на кораблях?

— Нет. Я не понял, что значит «ты пойдёшь».

— Это значит «без меня». Угадай, куда я собираюсь и зачем. С одной попытки.

Ангус, конечно, догадывался.

— Ну так я с тобой.

Шеймус уже набрал воздуха в грудь — видать, хотел обрушить на Ангуса тираду о разнице между просьбой и приказом. Однако этого так и не произошло. В том, как капитан молча повёл головой и плечами, промелькнуло нечто, Ангусом толком не понятое. Возможно, он оценил порыв друга, а может — это было то, чего лейтенант за Шеймусом никогда прежде не замечал. Отчаяние — так, наверное, называется.

Но Шеймус почти сразу собрался с духом.

— Из нашего светлого рыцаря херовый командир для грабежа, и он не знаком с Вальверде. Так что пойдёшь ты, уж не спорь. Я хочу, чтобы тут ни один гвоздь и не остался в стене. И чтобы вы с Вальверде спалили всё, до чего дотянетесь. Потому что…

Он ещё миг промедлил, вздохнул.

— Потому что если всё так, как оно вполне может быть, то Альма-Азрак станет самой большой и красивой могилой из всех, которые мы оставили на пути. Мы, Ангус, не просто сбежим: мы заберём всё, что им дорого.

Лейтенант ничего не ответил, потому что мастаком на душевные речи себя не считал, а городить какую-то чушь не испытывал ни малейшего желания. Шеймус положил руку ему на плечо.

— Слушай, друг, я тебе за всё благодарен, конечно. Но пусть каждый делает своё дело.

Капитан обернулся к солдатам. Наверняка они ожидали какой-то речи, но вместо этого Шеймус указал пальцем в строй.

— Ты! Да-да, одноглазый. Ты же сын Горри, верно?

В шуме вокруг ответ почти затерялся.

— Ну точно. И с тебя, помнится, вся эта параша началась. Собирай людей, десятник: идёшь со мной.

***