Жена кузнеца принесла ей чашку горячего бульона и поспешила убраться подальше. От Фаргрена. Если к его напарникам относились, пусть настороженно, но вполне мирно, оборотня кое-как терпели, не желая к нему приближаться. Да и терпели, как полагал он, только из-за зайцев и кроликов. Фар охотился для всех.

«Ар-вахану всегда ар-вахану, — подумал он, глядя на Ирму, которая, к его большому сожалению, совсем не смотрела на него, — даже для людей».

Вообще, Фаргрен ожидал, что Лорин будет зол — ведь это из-за него их отряд сунулся сюда и Рейт чуть не погиб. Ожидал елозенья рожей по разным поверхностям, как того требовали законы полуцивилизованного общества. Но жизнеутверждающая философия, выпалив очередное безбашенное «Ха!», решила, что это не в её правилах. Лорин стал относиться к Фару даже лучше, чем прежде. Как и его почти отбросивший лапки близнец.

— Ну где же наша ледяная ведьма? — спросил Рейт, рискуя призвать стужу и всё-таки распрощаться с неотброшенными лапками.

Обошлось.

— Весна пришла на ледяные равнины, — ответила Мильхэ, слегка улыбнувшись.

Невероятно. Неужели таяние достигло своего пика?

— А если серьёзно?

— А вы тоже сразу ко всем с душой нараспашку? — ответила она вопросом на вопрос.

Ну да, раскатали губу. Ледяная ведьма обернулась врединой. Впрочем, Фар подумал, что его догадки оказались верны — Мильхэ была ледяной для чужих. И, вполне возможно, не нарочно. По крайней мере, не всегда.

— Теперь, значит, нараспашку? — опасно доковыривался до вредины Рейт.

— Осталось чуть не сдохнуть ещё пару раз, — сказала Мильхэ и снова улыбнулась. — Сколько дней мы уже на задании? — вдруг спросила она.

Все задумались, подсчитывая время.

— Сорок три дня, если считать с дня выхода из Всесвета, — сказал Геррет. — Сегодня сорок четвёртый.

— Если бы не Твари, как быстро мы бы добрались до нужного места?

— Недели за две.

— Нет, дороги-то плохие были, — напомнил Рейт. — За три, думаю.

— Фаргрен, дай мне рюкзак, — попросила Мильхэ.

Она пошарила в нём и достала маленький светло-синий мешочек. Внутри оказалось три ярко-синих ромбика.

— Маатар! — сказал Геррет, выпучив глаза. — Это ведь не по правилам.