– Привет. Что случилось?

– Я… Э… – Я не мог подобрать слов, в последний раз такое случалось, когда я вынужден был постоянно находиться в теле Лестера Пападопулоса. – Я просто хотел заглянуть, проверить, все ли у тебя хорошо. Кажется, это так?

Пайпер едва заметно улыбнулась:

– Пока рано судить.

– Ты работаешь над этим, – вспомнил я ее слова, сказанные мне в Калифорнии.

Внезапно многое из того, о чем мы с ней говорили, стало мне понятней. Не пытаться быть той, какой ее хотела бы видеть Афродита. Не стараться воплотить в жизнь идеи Геры об идеальных парах. Пайпер искала собственный путь, не желая руководствоваться ожиданиями других.

– Именно, – подтвердила она.

– Я счастлив за тебя. – Я говорил искренне и с трудом сдерживался, чтобы не засиять как гигантский светлячок. – А как твой папа?

– Ну… Когда возвращаешься из Голливуда в Талква, неизбежно ощущаешь большую разницу. Но, кажется, ему стало спокойней. Там посмотрим. Я слышала, ты вернулся на Олимп. Поздравляю.

Не знаю, стоило ли меня поздравлять, учитывая, в каком беспокойном состоянии я находился и какое чувство собственной ничтожности испытывал. Я рассказал ей о том, что случилось с Нероном. И о похоронах Джейсона.

Она обхватила себя за плечи. В свете звезд ее лицо казалось теплым, как бронза, только что снятая с наковальни Гефеста.

– Это хорошо, – сказала она. – Я рада, что Лагерь Юпитера почтил его память. Рада, что ты почтил его память.

– Не уверен, что у меня получилось, – признался я.

Она положила ладонь мне на плечо:

– Ты не забыл. Я вижу.

Она имела в виду, что я не забыл, каково быть человеком, и отдавал должное принесенным жертвам.

– Нет. И не забуду. Эти воспоминания стали частью меня.

– Что ж, отлично. А теперь, если ты не против…

– Что?

Она указала за спину, туда, где осталась ее подруга Шел.