– Нужно больше людей, – озвучил некто блестящую мысль. – Нас просто не хватает.

За воротами, которые сейчас пытались пробить вынесенными из ближайшей корчмы скамейками, людей было много – тех, от чьего имени я и вел эту безумно трудную войну. Еще пара десятков ребят с сильными руками и широкими плечами – и мы бы подняли эту цепь на раз-два. Там, за воротами, лежал целый Город, полный людей, чье выживание так сильно сейчас зависело от двух огромных железяк, но мы не могли связаться с ними, дать им знать, что нам нужна помощь. Я придумал уйму уловок, велел построить тысячу машин и механизмов – да вот только людьми, похоже, пренебрег. Не посчитал нужным завоевать их сердца и крошечные-крошечные умы. И рычаги намертво встали в пазах, и цепь не могла подняться, и все мы были обречены. Я предал друга и собственный народ – ради чего, спрашивается? Да просто так. Есть такой бородатый афоризм: «Можно лошадь свести к водопою, но нельзя заставить ее пить». Не думаю, что кто-то может.

– Суда идут! Суда! – закричал кто-то. Ну раз сюда, подумал я, может, помогут эти хреновы рычаги сдвинуть, а потом понял, что ослышался. «Суда», а не «сюда», и значить это могло лишь одно. Вот же дьявол.

Оставив артиллеристов героически висеть на рычагах, не желающих сдвигаться ни на дюйм, я вышел наружу, в мягкий рассветный пурпур. Только что взошедшее солнце, до боли в сердце красивое, сверкало на водах. Утренний прилив уже гнал в залив многие сотни кораблей, и мне прекрасно были видны их паруса.

Ну что ж. Почти получилось. Мы почти спасли Город и его несносных жителей от гибели. Почти победили, наплевав на непреодолимые препятствия. Мы подняли со дна – кому скажи, не поверят – чертово Ожерелье Йовия; жаль, что слишком поздно. Отличная амуниция – разве что амбиции подвели. Жаль, что так получилось.

Ну и плевать, вклинился противный внутренний голосок. Огуз, мой добрый друг, дал четкий приказ – пощадить меня в любом случае. Все, что нужно сделать, – поговорить с первым попавшимся вражеским офицером, объяснить, кто я такой. И быстрый шлюп благополучно унесет меня подальше от всей этой кутерьмы. Все ведь было предрешено, да? С самой первой встречи с Огузом. Где-то, говорят, существует чудаковатый культ, который предполагает, что царь богов послал своего старшего сына на землю, дабы тот умер за грехи людей. Сына арестовали как смутьяна, распяли на сколоченных крест-накрест досках, и он умер, а позже – воскрес из мертвых, вроде как что-то этим доказав, только не очень понимаю, что именно. Сдается мне, старший сын прекрасно знал, что воскреснет, – в отличие от своих вре´менных собратьев-смертных; для него это была лишь фаза, этап, а для них – конец. Наверное, поэтому культ и не прижился – не увязывались в нем концы с концами. Не важно. Все кругом смертны, а меня эта чаша минует. В любом случае. Как бы ты ни извивался, приходит время, когда стоит понять, что ты проиграл.