Падает плащ, открывая молочную белизны тела, маска едва прикрывает лицо, эданна уверенно подходит к алтарю.

- Да иссякнет чрево соперницы! Да пребудет она бесплодна вовеки! Да отвернется от нее мой любимый!

И одним резким движением вонзает нож в живот мужчине.

Может, Ческа и не справилась бы с жертвоприношением, но тут уже помогает жрец.

Черные руки, затянутые в шелковые перчатки, ложатся поверх белых - и окрашиваются красным.

Мужчина уверенно вскрывает жертве живот, достает внутренности... теперь жертву настигает боль, он кричит, бьется, но поздно, поздно... это просто тело еще не осознало свою смерть...

Жрец запускает руку в разрез и вытаскивает живое,, еще бьющееся сердце.

И бросает его в огонь.

Вверх взлетает язык пламени алого цвета - и все погружается во мрак.

И в этом мраке кто-то берет эданну за руку и ведет из храма.

К людям...

***

Уже под утро, отправив домой эданну Ческу, в креслах сидят старая ведьма - и жрец.

- Вот дура-то, прости Господи.

- Ты уверен, что Господь вообще о тебе вспомнит?

- Молчи, зараза старая, - беззлобно отругнулся жрец. - На тебе вообще клейма ставить негде.

Ведьма хмыкнула и демонстративно отпила глоток вина из кубка.

- Клейма... на нас палач и то их не поставит. Что там тебе положено? Колесование и четвертование?

- Перебьюсь, - жрец в себе не сомневался. - Ты уверена, что эта... Карелла ребенка не доносит?