— Пока у нас только девочка родилась. Но, даже если будет мальчик, он к престолу не имеет никакого отношения. Два пожилых человека могут наших детей, и видеть, и правнуками называть, но к престолу дети непричастны.

— Неужели не хочется быть отцом короля?

— У меня, Ваше Величество, и с маркизатом проблем больше, чем могу осилить. Так что нет, не хочется. И я просто не смогу существовать в том гадюшнике, который называется королевский двор. Я их всех перевешаю, и будет бунт аристократии, будет война внутри государства. Вот соседи-то порадуются!

— Это да, порадуются. Благодаря вам с тем волшебником, война отодвинулась, но не отменилась совсем. Ты не знаешь, он выжил?

— Мы уже собрались ехать его поискать, а тут вызов к вам. Вот вернёмся, если вернёмся, тогда поедем.

— Если найдёшь его, расскажи ему про войну, может, чем-то поможет?

— А ваш внук, почему он меня стал ненавидеть?

— Есть такая страшная штука зависть. Самое страшное в том, что такому человеку нельзя доверять королевство. А больше некому!

Потом король разговаривал со своим сыном.

— Знаешь Вильям, мне просто страшно, когда я представляю себе Артура на троне. Даже ты часто поступаешь в угоду своим чувствам, желаниям, а не в интересах королевства. А Артур, он же вообще не считает, что он этому королевству что-то должен. Сейчас скажу не в укор, и не для обиды, просто сравни вашего сына и моего внука с этим парнем, неофициальным зятем. Тот свой маркизат держит в кулаке, и не для того, чтобы потешить своё самолюбие. Он действительно там навёл порядок. Бароны перестали душить своих крестьян непомерными поборами. В городах резко снизилась преступность, маркизат стал платить в казну в три раза больше налогов. Значит, раньше эти деньги просто воровали у казны. А наш сын и внук всё, что ты ему поручаешь, просто перекладывает на исполнителей. Магией заниматься перестал, как воин тренироваться прекратил. Ладно бы, при этом что-то полезное делал, так не вижу такого. Что будем делать, Вильям?

— Вы, Ваше Величество почему-то слишком благосклонны, к этому выскочке, и к моей дочери, блуднице. Если бы не вы, я бы их жестоко наказал. Это ведь наглость, заявить наследнику престола, что у него больше нет дочери.

— Эх, Вильям, Вильям! Ты сейчас опять слушаешь свои эмоции, и не слышишь своего разума. Они ведь действительно всё сделали по законам нашего королевства. Получается, наши подданные должны поступать не по законам, а так, чтобы тебе понравилось. Знаешь, к чему ведёт такая позиция монарха? Очень быстро у тебя появятся любимчики, которые будут творить, что хотят. Не то, что ты хочешь, а что они хотят. И они будут наглеть с каждым годом всё больше, пока не начнутся бунты и восстания недовольных. Улыбаешься? Думаешь, задавишь любое недовольство? Кого-то задавишь. А кто-то просто уйдет из-под твоей власти, и это будут лучшие разумные, цвет королевства. Не самые титулованные, а те, на ком королевство держится, и за счёт кого оно может процветать. Если ты думаешь, что королевство держится на нас с тобой, да на высшей аристократии, то ты глупее, чем я думал. Иди, подумай, может ещё и поймёшь, что я тебе хотел сказать?