— Я приготовил овсянку.

— Зачем?

— Чтобы накормить наших детей!

— Спасибо тебе за это. — Джен потыкала в скользкие остатки каши такой же грязной ложкой, которую Дэн оставил рядом с плитой. — Но почему овсянка? Это же самое липкое в мире блюдо.

— Потому что я идиот! Понятно? Я не подумал!

Дэн согнулся пополам и сжал голову руками, вцепившись пальцами в волосы.

— Все в порядке. Не переживай, — услышал он.

А потом почувствовал руку Джен у себя на спине.

— Все будет хорошо, — сказала ему Джен. — У меня только один вопрос.

Дэн поднял голову и посмотрел жене в глаза. Прочитать выражение ее лица было трудно: то ли тревога, то ли жалость.

— Тунец или арахисовое масло?

Дэн вздохнул:

— Тунец.

Через десять минут Джен подняла уровень сахара в крови мужа ломтиками яблока и салатом с тунцом. Благодаря перекусу Дэн немного успокоился и согласился, что да, ради сбора информации неплохо было бы спуститься с холма и послушать, что говорят собравшиеся на городском собрании.

Макс

Макс

Игра с сестрой в «Монополию» не удовлетворила его необходимость в эмоциональной близости. Макс не мог толком описать это желание даже себе, а уж тем более объяснить его Хлое. Но «Монополия», по крайней мере, отвлекла его от постоянной тревоги, и Макс ненадолго забыл, что общество рушится на глазах, а в семье никто представления не имеет, что делать дальше.

Когда мама вернулась домой, Макс успел приобрести три дома на Ориентал-авеню и начал постройку на Сейнт-Джеймс-плейс. Но Хлоя взяла под контроль весь район высшего среднего класса от Атлантики до Пенсильвании, так что после череды неудачных бросков Максу не только пришлось остановить постройку, но и отдать в залог незастроенные участки, чтобы оплатить аренду. В этот момент на кухне разгорелся спор между родителями.

Игра замедлилась — Хлоя и Макс подслушивали ссору.

— Почему мама не кричит? — спросил Макс.