Сейчас. Или никогда. Уйти или послать сообщение. Сохранить иллюзию.

— Вы входите, сэр?

— Да, — ответил Шелк. — Да, я вхожу. Но я не уверен в моей домашней птице. Если есть какие-нибудь возражения, я оставлю ее снаружи.

— Нет, сэр. — Слабая белоснежная улыбка коснулась узких губ лакея, похожая на изморозь на оконном стекле. — Дамы постоянно приводят с собой животных, сэр. Доги, сэр. Обезьянки. Ваша птица не может быть хуже. Но, сэр, дверь…

Открыта, конечно. Стояла холодная ночь, но, бунт не бунт, в гостинице Горностая должно быть тепло и уютно. Шелк вскарабкался по лестнице к зеленой двери, по дороге обнаружив, что баррикада Лианы не выше и не круче.

— Это ваш первый визит к Горностаю, сэр?

Шелк кивнул:

— Я должен повстречаться здесь с дамой.

— Я все прекрасно понимаю, сэр. Это наш вестибюль, сэр. — Диваны и жесткие стулья. — Здесь главным образом снимают верхнюю одежду, сэр. Ее оставляют в гардеробе. Вы можете оставить ваш рюкзак, если пожелаете. В вестибюле нет прислуги, сэр, за исключением привратника, наблюдающего за входящими и выходящими гостями.

— Хорош муж? — Блестящий черный глаз Орева изучающе уставился на лакея. — Любить птица?

— Сегодня ночью, — сказал лакей доверительным голосом, наклонившись поближе к Шелку, — я сам могу принести вам закуску и напитки. У нас мало клиентов. Беспорядки.

— Спасибо, — сказал Шелк. — Большое спасибо. Но нет.

— За вестибюлем находится наш селлариум. Там достаточно комфортные стулья и прислуга. Некоторые джентльмены там читают.

— Допустим, я войду в селлариум и поверну направо; куда я попаду? — поинтересовался Шелк.

— В Клуб, сэр. Или, если повернуть менее резко, в оранжерею. Там есть укромные уголки, сэр. Скамейки и канапе. И прислуга, сэр, но нечасто.

— Спасибо, — сказал Шелк и поторопился прочь.

Странно было думать, что этот огромный зал, в котором стояло не меньше пятидесяти стульев, наполовину меньше маленьких столиков и десятки растений в кадках, статуй и толстобрюхих горшков, называется так же, как и старомодная маленькая гостиная в его доме. Свернув направо, он запетлял среди них, стараясь не поворачивать слишком резко и чувствуя себя так, как будто он идет во сне через дом гигантов, — и вежливо отклонил поднос, предложенный почтительным официантом. Все стулья, которые он видел, были пустыми; только на столе со стеклянной столешницей, едва ли большей, чем сиденье трехногой табуретки, лежали смятые клочки бумаги и наполовину исписанный лист — единственные признаки жизни.

Перед ним поднялась стена, похожая на склон горы, или, более точно, на туманную гряду, через прорези в которой можно было видеть самые разнообразные сцены, зримые картины безудержной роскоши. Шелк повернул налево и еще через двадцать шагов увидел мраморную арку, обрамленную занавесом из листьев.