Она кивнула, решив, что она и гранатомет сумеют заговорить любую хренотень; он ужом прополз в дыру (трудная задача с такими огромными плечами), и потом она слушала минут десять, прежде чем услышала его грохочущий смех, долетавший издалека.

Ей тоже пришлось нелегко — казалось, что бедра никогда не пройдут. Она извивалась и ругалась, вспоминая грязные предупреждения Орхидеи и то, что сама Орхидея в два раза — по меньшей мере в два раза! — толще ее.

То место, куда она так стремилась попасть, было, вероятно, ямой в яме — глубокое, как какая-нибудь цистерна, и не было пути наверх, хотя Гагарка как-то нашел его, потому как его здесь не было.

Наконец бедра протиснулись внутрь. Тяжело дыша, она, стоя на коленях на неровной земле, потянулась назад и взяла гранатомет.

— Сиськи? Ты идешь? — Он перегнулся через край, почти невидимый в темноте.

— Конечно. Как я отсюда выберусь?

— Вдоль стены вьется маленькая тропинка. — Он исчез.

И действительно, он там был — лаз, шириной не больше кубита, крутой, как лестница. Она стала осторожно взбираться, стараясь не глядеть вниз; только дребезжал фонарь Гелады, висевший на дуле гранатомета.

— Порядок, могет быть, я его сделаю, но не раньше, чем она появится здесь, — услышала она слова Гагарки. — Я хочу, чтобы она увидела его.

Потом ее голова появилась над краем, и она увидела яму — не меньше стадия в длину, пределы теряются в темноте, крутые боковые стены облицованы тем, что выглядит как коркамень. Совсем рядом с ней поднималась к темному небу огромная стена. Она, не понимая, посмотрела на нее, потом перевела взгляд на темные фигуры вокруг Гагарки, потом опять посмотрела вверх, на стену, и только тогда сообразила, что это знакомая мрачная стена Аламбреры, которую она в первый раз увидела с другой стороны.

— Давай сюда, Сиськи, — крикнул ей Гагарка. — Потайной фонарь с тобой?

— Могет быть, лучше не зажигать его, Гагарка, — вмешался смутно знакомый голос.

— Заткнись.

Она сняла фонарь Гелады с дула гранатомета и неуверенно подошла к Гагарке, едва не упав, когда в темноте наткнулась на тряпичный сверток.

— Тур, зажги, — сказал Гагарка. — И держи его так, чтобы можно было в любую секунду погасить.

Один из мужчин взял у нее фонарь.

Едкий запах дыма прорезал ужасающую вонь экскрементов и немытых тел; бородатый человек с глазами, похожими на дыры в черепе, снял крышку с ящика с углями.

Он дул на угольки до тех пор, пока их багровое сияние не осветило лицо — лицо, которое, как она быстро решила, она предпочла бы не видеть. Появился первый язычок пламени. Тур поднес фонарь к нему, потом прикрыл шторки, оставив только узкий желтый луч, не шире ее указательного пальца.