* * *

Шелк стоял в своей детской спальне, глядя вниз на мальчика, который был им самим. Лицо мальчика уткнулось в подушку; усилием воли Шелк заставлял мальчика поглядеть на него, но каждый раз, когда тот поворачивался, черты его лица расплывались в тумане.

Он сел на подоконник открытого окна и убедился, что под ним растет огуречник, а за огуречником — сирень и фиалки. Открытая тетрадь лежала, вся в ожидании, на маленьком столе спящего мальчика; рядом с ней стояли перья с более-менее пожеванными кончиками. Он знал, что должен написать — рассказать мальчику, себе самому, что он забрал его синюю тунику, и дать совет, который поможет тому в грядущих неприятностях.

Тем не менее, он не мог подобрать правильные слова и знал, что мальчик скоро проснется. Уже тенеподъем, и он может опоздать в палестру; мама уже подходит к кровати.

Что он может сказать такого, что имеет смысл для этого мальчика? Такого, что мальчик вспомнит спустя больше, чем десятилетие?

Мама потрясла плечо мальчика, и Шелк почувствовал, как рука коснулась его плеча; это было странно — она не могла видеть его.

«Не бойся любви, — наконец написал он и добавил: — Выполняй План Паса».

Но мамина рука так сильно трясла его, что последние слова получились практически нечитаемые; пока он смотрел, слово Пас испарилось с мягкой линованной бумаги. В конце концов, Пас остался в прошлом. Как и мальчик. Меченос и Пролокьютор стояли у ног кровати мальчика, которая стала его собственной.

Он мигнул.

Как будто председательствуя на жертвоприношении в Великом мантейоне, Пролокьютор был одет в темно-красные одеяния, покрытые бриллиантами и сапфирами, и держал в руке золотой посох, символ его власти; Меченос был в черной сутане авгура, с закатанными по локти рукавами. Все казалось самым безумным сном.

Его одеяла были отброшены; и хирург, стоявший около кровати рядом с Гиацинт, перекатил его на бок и наклонился к нему, чтобы снять повязки, которые наложил раньше. Шелк сумел улыбнуться Гиацинт, и она улыбнулась в ответ — робкая испуганная улыбка, похожая на поцелуй.

— Вы можете говорить, кальде? — поинтересовался полковник Узик, стоявший по другую сторону кровати.

Он не мог, хотя только из-за эмоций.

— Он говорил со мной прошлой ночью, прежде чем уснул, — сказала Гиацинт Узику.

— Шелк речь! — подтвердил Орев, сидевший на верхушке кроватного столбика.