— Пожалуйста, не садись. — Хирург положил ладонь, которая была значительно больше и сильнее, чем та, что разбудила его, на плечо Шелка, препятствуя этому.

— Я могу говорить, — сказал он им. — Ваше Святейшество. Я очень сожалею, что подверг вас такому испытанию.

Квезаль покачал головой и сказал Гиацинт:

— Возможно, тебе лучше помочь ему одеться.

— Парень, нет времени бездельничать! — воскликнул Меченос. — Через час тенеподъем! Хочешь, чтобы опять началась стрельба?

Потом хирург, который не давал ему сесть, помог ему встать, и Гиацинт, которая пахла лучше, чем полный цветов сад, помогла ему надеть тунику. — Я уже делала это для тебя ночью последнего фэадня, помнишь?

— Твой азот, он все еще у меня? — спросил он ее, и добавил: — Что происходит на Витке?

— Они послали Уззи убить тебя. Он только что пришел, но он не хочет.

Шелк посмотрел, или попытался посмотреть, в уголки комнаты. Он чувствовал, что там ждали боги — и другие, которые не были богами, — почти видимые, их сияющие головы повернулись к нему. Он вспомнил, как карабкался на крышу Крови, вспомнил отчаянную борьбу с белоголовым, и Гиацинт, которая выхватила его топорик из-за пояса. Он пошарил рукой, но оба — и топорик и пояс — куда-то делись.

— Кто-то должен рассказать ему, что говорить им, — пробормотал Квезаль. — Как заключить мир.

— Я не думаю, что вы поверите мне, Ваше Святейшество… — начала Гиацинт.

— Поверю ли я тебе или нет, дитя, зависит от того, что ты скажешь.

— Мы — ни-ни! Клянусь вам Фелксиопой и Жгучей Сциллой…

— Например. Если ты скажешь, что кальде патера Шелк нарушил свою клятву и опозорил свое призвание, я не поверю тебе.

Встав на подлокотник кресла, в котором мама читала, он внимательно осмотрел голову кальде, вырезанную искусным мастером из твердого коричневого дерева.

— Это мой отец?

Мама спустила его вниз и улыбнулась, предупреждая не трогать бюст.

— Нет, нет, это мой друг, кальде.

Потом кальде умер и его похоронили, и его голову тоже похоронили — похоронили в самом темном уголке ее шкафа, хотя иногда она говорила о том, что сожгла ее в большой и черной кухонной плите, и, возможно, наконец сама поверила в это. Не так-то хорошо быть другом кальде.