— Только дурак может, патера-кальде, — небрежно сказал Квезаль, как будто они болтали за ланчем.

Шелк недоуменно поглядел на него.

— Разве я не говорил вам, как делал все, чтобы помешать теофаниям? Те, кого мы называем богами, не более, чем призраки. Сильные призраки, но только потому, что обладали этой силой при жизни.

— Я… — Шелк сглотнул. — Я не сознавал, что говорю вслух, Ваше Святейшество; моя мысль совершенно неуместна.

Орев опасливо пошевелился на его плече.

— Нет, не говорили, патера-кальде. Я видел ваше лицо, и у меня большой опыт. Не глядите на меня или на вашу юную женщину. Глядите на людей. Машите им. Смотрите прямо перед собой. Улыбайтесь.

Оба замахали, и Шелк попытался улыбнуться. Его глаза уже приспособились к яркому свету, и он замечал впереди себя, за конными офицерами, расплывающиеся фигуры, многие из которых махали ему карабинами, как он махал тростью.

— Ехидна сказала нам, что Пас мертв, — рискнул сказать он сквозь зубы. — Вы, Ваше Святейшество, подтвердили это.

— Да, мертв, и уже давно, — согласился Квезаль, — кем бы он ни был, бедолага. Убит собственной семьей, что было неизбежно. — Он ловко поймал букет. — Благословляю вас, дети мои. Благословляю, благословляю… Пусть Великий Пас и бессмертные боги улыбаются вам и всему, чем вы владеете, всегда!

— Шелк кальде! Да здравствует Шелк!

— Нас приветствует весь город! — счастливо сказала ему Гиацинт.

Он кивнул, чувствуя, что его улыбка становится теплой и настоящей.

— Поглядите на них, патера-кальде. Это их мгновение. Ради этого они проливали кровь.

— Мир! — крикнул Шелк толпе теней, махая тростью. — Мир!

— Мир! — подтвердил Орев и, взмахнув крыльями, перепрыгнул на голову Шелка. День наконец-то разгорелся, решил Шелк, несмотря на черное грозовое облако, нависшее над городом. Как кстати, что тенеподъем должен начаться именно сейчас — мир и солнечный свет вместе! Смеющаяся женщина махнула ему веточкой вечнозеленого дерева, символом жизни. Он помахал в ответ и улыбнулся, встретившись с ней взглядом, и она, казалось, от радости едва не упала в обморок.

— Только не начинай кидать цветы самому себе, — сказала Гиацинт с притворной серьезностью. — Очень скоро они будут проклинать тебя.

— Тогда давай наслаждаться, пока можем. — При виде женщины с веточкой, он вспомнил одну из десяти тысяч картин, которые Внешний показал ему: герой едет верхом через какой-то чужеземный город, а ликующая толпа машет ему большими веерообразными листьями. Убьют ли Ехидна и ее дети Внешнего? Во внезапной вспышке озарения он почувствовал, что они уже пытались.