— Передашь Жан-Клоду здорова от меня?

— «Здорова»? Даже Тед никогда не говорит «Здорова»!

— Я американец, Анита. Все мы ковбои, не знала, милая? — он говорил настолько протяжно, что это звучало будто в двух шагах от Техаса.

— О да, как все ирландцы лепреконы и в общении используют слова: «Доброго вам утречка!»

— Будь моя воля, ты была бы здесь, среди этих лепреконов.

— То есть — будь твоя воля?

— Иди к компьютеру и увидишь фотографии, Анита. — Акцент стал немного слабее, вылиняв до нейтрального «средний ниоткуда» голоса Эдуарда, возможно, до акцента Среднего Запада. Я была знакома с ним более шести лет, прежде чем узнала, что Теодор (Тед) Форрестер было его настоящим именем и единственным, которое было известно и военным, и Службе Маршалов. Для меня он оставался Эдуардом.

— Ладно, но все же, что значит, будь твоя воля?

Я поднялась на ноги и тотчас же закоченела без теплой охапки шмоток, в которые зарылась. Я взглянула на кровать, потому что и Мика и Натэниэл лучше меня разбирались в компьютерах. Черт, Натэниэл до сих пор время от времени втихую менял рингтоны в моем телефоне. Часть из них заставляла меня сгорать со стыда, если мне звонили в тот момент, когда я была на работе с другими маршалами, но «Bad to the bone» для Эдуарда — в точку, поэтому так и оставила.

— Будешь у компьютера, набери меня, — сказал Эдуард и отключился. Это уже больше на него похоже.

Как только погас экран мобильника, комната погрузилась во тьму, могильную тьму, такую, что можно было коснуться своих глаз, не увидев приближение пальца. Обычно мы оставляли приоткрытой дверь ванной, чтобы оставленный там ночник давал хоть немного света, но кто-то, кто ходил туда последним, забыл про дверь. Единственное, что позволило мне доковылять до нее без членовредительства — это хорошее знание обстановки. Я открыла дверь и словила такой световой удар, что на секунду подумала, были включены верхние лампы, но как только проморгалась и глаза привыкли к освещению, я поняла, что это всего лишь ночник. Он выглядел чересчур ярким из-за того, что мои глаза освоились в кромешной тьме комнаты, но теперь все пришло в норму.

Хотела бы я дать мужчинам моей жизни поспать, но мне была нужна помощь с компьютером. В следующий раз обязательно надо будет внести заметки, чтобы кто-нибудь показал мне как с ним управляться, потому что никогда не удается вспомнить, что да как они делают. Я посмотрела на кровать. Натэниэл завернулся в одеяло так, что торчала только его макушка с толстой косой до лодыжек. Света едва хватало, чтобы давать красные блики на коричневом фоне его золотисто-каштановых волос. Он свернулся на своей стороне кровати, и его широкие плечи возвышались горой мускулов. Когда он так сворачивался, с трудом верилось, что в нем сто семьдесят пять сантиметров. Мика растянулся на расстоянии вытянутой руки от него; они оставили мое место между ними свободным, ожидая, что я заползу обратно и усну, чего я и хотела, но долг звал. Кудри Мики рассыпались по его лицу, поэтому большая часть того, что я видела — это смуглая кожа его стройных плеч и одна мускулистая рука, но он никогда не сравняется с Натэниэлом. Причуды генетики создали нашего сверхдоминантного и властного Нимир-Раджа, короля леопардов, моего роста в сто шестьдесят сантиметров. Под одеялом незаметно, но он был сложен как пловец с перевернутым треугольником плеч, переходящим в стройную талию и бедра. Натэниэл был не просто более мускулистым, а роскошным, что ли, эдакая мужская версия изгибов.