Барон, поджав губы, поднял руку в черной перчатке. Сзади поспешно подбежали пластуны-разведчики, десяток молодцов, частично набранных из горных разбойников. Привычным движением кисти барон послал их к завалу. Требовалось решить, удастся ли разобрать его, или придется отыскивать обходные тропы, временно отказавшись от обоза и конницы.

– Не губите людей, господин барон, осыпь еще опасна.

Хрипловатый, но громкий голос, отразившись от гладкого бока Волка-камня, разнесся по всему ущелью. Господин барон поднял голову. На уровне его лица маячили изумительной выделки сапоги до колен. Три пары. Тонкая как шелк серебристая кожа облегала весьма стройные ноги, стоявшие в ряд на плоском скальном обломке. На коже ни пылинки, ни царапинки, будто обладатели сапог не шли сюда по пыльной горной дороге, а явились по воздуху.

Сознавая, что тыкаться носом в чужую обувь унизительно, барон поспешно отъехал назад и остановился, сохраняя на лице выражение каменного достоинства, хотя глухой ропот за спиной подсказывал, что в его войске это удалось далеко не всем.

– Лопни мои глаза, крайны! – высказался кто-то из пластунов.

Барон не мог не признать, что он прав. Три крайна, омытые ветром, облитые ярким солнечным светом. Кольчужные рубахи сверкают, атласные плащи развеваются, драгоценные камни на поясах и раструбах перчаток швыряют в глаза острые радужные лучи. Один – впереди, видимо главный, двое других – чуть сзади.

– С кем имею честь? – сухо произнес господин барон, делая знак пластунам продолжать движение.

– Рарог Лунь Ар-Морран, старший крайн.

Немолод, худ, будто год постился, высокомерен до того, что даже не смотрит на собеседника. Сразу видно, не человек. У людей таких нездешних лиц не бывает.

– Мой сын, Ивар Лунь Ар-Морран.

Невероятный красавец по правую руку. Белые волосы летят по ветру, в нахальных синих глазах – насмешка. Губы силятся удержать улыбку. Смешно ему. Это обозлило барона гораздо больше, чем ледяная надменность старшего.

– Мой племянник Илия Лунь Ар-Морран.

Тоже юный красавец, только в другом роде. Тяжелые кудри темного закатного золота, холодное правильное лицо. Мрачен как ночь. Вместо поклона лишь слегка дернул подбородком.

Крайны, чтоб им пусто было…

* * *

Тесные сапоги жали так, что ни о чем другом Илка думать не мог. Даже сообщение о том, что он – племянник, не слишком его потрясло. Тот крайн, которому проклятая обувка принадлежала раньше, возможно, вообще редко пользовался ногами, но Илка твердо стоял на земле, и стоять ему было больно. От боли он даже забыл, что надо бояться. Хотя бояться, ясное дело, следовало. Насколько позволяли видеть изгибы дороги, к Волчьей Глотке тянулись войска. Ряды конных, копейщики, алебардщики, крытые телеги, стрелки с пищалями.