Я попыталась плюнуть ему в лицо, однако слюны хватило только смочить язык.

– Пошел ты, – огрызнулась я. – Слезь с меня.

– А, так ты беспокоишься из-за императрицы Ханы? Ну, не стоит, ее не случайно прозвали шлюхой из Коя. – Он поднялся, крепко сжал мои бедра и подтянул к себе. – Ты должна прекрасно знать, что единственная сила женщины – у нее между ног.

– Здесь?

Я воспользовалась предоставленной возможностью перевести дух, захватила ногами его плечи и сдавила шею. Он, как все мужчины, никогда в жизни не встречавшие сопротивления, попытался вырваться, но я сцепила ноги в лодыжках и тянула его со всей силой, какие нашлись в этом хилом теле. Он вертелся, бил меня, как мог, и шипел как змея, но я ухватила себя за голень и тянула, сдавливая его горло. Иеромонах сопротивлялся. Он выкручивался, стараясь освободиться. Если бы я смогла продержаться, если бы в этих пальцах было больше сил, если бы чужие лодыжки не горели от боли, когда я старалась усилить хватку… Но, как я ни старалась, глаза сумраком застилала боль, и я дрогнула, отступила. Раскрасневшийся, задыхающийся иеромонах вырвался.

По его горлу скользнул нож. Не с угрозой, без паузы, просто нырнул в плоть и одним изящным движением полоснул по шее. Из пореза хлынула кровь. Иеромонах захрипел, судорожно цепляясь скользкими руками за горло. Еще несколько ужасных мгновений он нависал надо мной, безуспешно хватая недоступный более воздух, конвульсивно сглатывал, чтобы остановить неудержимую кровь, а потом, как подрубленное топором дерево, уступил превозмогающей силе и рухнул. Я никак не могла откатиться в сторону и готова была принять на себя его вес, но тело иеромонаха мягко опустилось на тростник рядом со мной. А рядом с клинком в руке и презрительной ухмылкой на губах стоял Свифф.

– Где это ты шлялась? – сказала я.

– Я пыталась вас догнать, – огрызнулась мертвыми губами императрица. – Трупы не устают, но им все же требуется больше времени, чем карете на тот же путь. Да еще приходилось останавливаться в каждой гостинице и про вас расспрашивать, и еще говорить всем, что не надо посылать за лекарем. И гвардейцы меня преследовали. Идиоты.

Глубокие раны на шее Свиффа подсохли, но лучше выглядеть от этого не стали. К тому же лицо было бледным, а когда императрица прошла через комнату, чтобы зажечь фонарь, походка была неуклюжей. Однако пальцы, видимо, работали, поскольку свет вскоре вспыхнул, внезапно впуская кошмары из темноты. Иеромонах лежал лицом вниз в луже крови, которая впитывалась в матрас, залив половину его лица и поглотив серебряный амулет. Его мертвое тело не взывало ко мне, но и без унылого зова песни я обнаружила нечто совсем ужасное – ноги Свиффа. Императрица Хана сняла с него сапоги, но лодыжки раздулись и почернели так, что казалось, будто он еще в обуви.