– Мне в то время посчастливилось ехать позади армии, – отозвалась она с интонациями иеромонаха. – Мне необходимо переговорить с командующим. Паланкин сюда.

Это слово прозвучало с кисианским акцентом императрицы, но, хотя брови гвардейца в удивлении поехали вверх, все же от «иеромонах произнес нечто странное» далеко до «иеромонах – мертвец, управляемый императрицей Кисии». Взгляд охранника метнулся ко мне, и его сомнения утонули в волне изумления.

– Императрица Хана!

Я застыла, не зная, как вела бы себя в такой ситуации свергнутая императрица. Она тут же пришла мне на помощь.

– Я сказал, паланкин сюда. Где он?

Гвардеец отдал честь.

– Прошу прощения, ваше святейшество. Коммандер Аулус им не пользуется, он предпочитает ходить пешком и не расслабляться.

Коммандер Аулус. Я запомнила это имя и надеялась, что императрица тоже.

– Понимаю, – сказал иеромонах, и меня впечатлило, что императрица внутри его не ответила резкостью на непочтение. – К сожалению, императрица утомлена и не в силах дойти пешком. Так что несите паланкин. И немедленно.

– Да, ваше святейшество. Сию минуту, ваше святейшество.

К тому времени, как его доставили, пара чилтейских стражников на посту уже начала переглядываться из-под шлемов, а оставшиеся люди капитана Энеаса растерянно топтались позади кареты. Никто, казалось, не знал, что делать, и я сжималась от напряжения. Плохое начало. Недоставало только проблемы с окоченением тела иеромонаха.

Но наконец на склоне показалась четверка спешащих слуг, а между ними покачивался паланкин. Я попыталась встретиться глазами с императрицей, но она старательно избегала моего взгляда, пропуская внутрь. Я едва не свалилась с ног. Хотя и облаченная в труп, она уселась гораздо изящнее. Едва мы обе оказались внутри, один носильщик хотел было задернуть шторки, чтобы скрыть от глаз защитные сооружения замка, но стражник ткнул его древком копья и приказал пошевеливаться.

Начало извилистого пути они проделали быстро, но, как и кони, выдохлись и, тяжело дыша, замедлили шаг на бесконечном подъеме к самому замку.

– Знаешь, как пройти по этому лабиринту? – спросила я, понижая голос, хоть и сомневалась, что носильщики слышат что-то, кроме топота собственных ног и прерывистого дыхания.

– Разумеется. – На лице иеромонаха отразилась уязвленная гордость. – Я же Отако.

– Нет, ты Креос Виллиус, иеромонах Чилтея, которого избрал Единственный истинный Бог. Тебе об этом лучше не забывать, если хочешь выбраться отсюда живой.

Она вздернула мышиного цвета бровь.

– А тебе не все равно, что я делаю? Мне казалось, ты не желала в этом участвовать.