Она потянулась к ржавой ручке, и дверь распахнулась так, что Хими ударилась спиной о стену и вскрикнула. Стекло разлетелось, и промасленный фитиль фонаря упал на пол, давая слабый свет.

– Ты не мог просто внять моему предупреждению и уйти, – рявкнул Сетт, входя в полумрак темницы. – Не мог хоть раз послушаться, не мог подумать о чем-то, кроме своей чести, кодекса и своего треклятого упрямого желания быть для всех центром мира. Надо было убить тебя, а не позволять мотаться по империи, настраивая верных Клинков против Гидеона…

– В этом ему моя помощь не требуется, – ответил я. Вверх по лестнице заторопились шаги, и я схватил Сетта за одежду. Он попытался вырваться, но я впился пальцами в его руку. – С этим он справился и сам, отдавая приказы жечь города и невинных людей.

– А я еще думал, что ты не сможешь предать его сильнее, чем уже предал, – презрительно бросил Сетт.

Несправедливость его слов ужалила меня, и я махнул рукой в направлении, куда убежал министр Мансин.

– Этот человек – единственный, кто может помочь императрице Мико и помешать светлейшему Бахайну жениться на ней и избавиться от Гидеона. А он именно это и собирается сделать, Сетт. Я вернулся, потому что Гидеон должен знать – Бахайн ему не друг, он намерен пойти против него…

– Думаешь, он этого не знает? Думаешь, он и не догадывался, насколько опасно добиваться своего в мире, о политических играх которого он знает так мало? Каждое решение принималось им с оглядкой на кисианских лордов, которых ему требовалось обхаживать, и сейчас…

Он резко оборвал свою речь, сжал зубы и уставился в угол, будто увидел там призрак.

– И сейчас? – От страха мое сердце забилось сильнее. – Что сейчас, Сетт? Гидеон… он… не умер?

Сетт покачал головой.

– О нет, не умер.

– Тогда что?

Сетт ткнул пальцем мне в грудь.

– Я говорил, что ты ему понадобишься. Говорил, что ему будет нужна твоя помощь, твое присутствие рядом, и знаешь что? Я ни секунды не сомневался, что ты все сделаешь, ни секунды не боялся за него, поскольку знал, что ты будешь с ним, но ты предпочел свою честь. Тебя больше заботила тяжесть собственной души, чем он. Ты решил усомниться в нем. Заставить его страшиться любого принятого решения, бояться, что оно неверное, даже если не было другого выхода. Если не здесь, то где? Если не сейчас, то когда?

Шквал его осуждений был похож не просто на удары в лицо или живот, он словно вскрыл мою грудную клетку и сжимал сердце, пока я не перестал дышать от боли. Каковы бы ни были причины, как бы я ни старался придерживаться наших обычаев, я пожертвовал ради этого Гидеоном, не желая видеть его цель за теми злодеяниями, которые он совершил во имя нее.