– Императрица Мико, юг. – Я махнул рукой туда, где, по моему мнению, находился юг. – Э-э-э… с кисианской армией. Солдаты? – Я изобразил марширующих солдат, чувствуя себя идиотом. Хорошо, что со мной пошла Хими, а не Истет, поскольку слов, которые я узнал от Мико, явно не хватало. – Взята… схвачена… – На этот раз я изобразил, что хватаю Хими. Она взвизгнула от удивления, но позволила как будто связать ей руки и увести.

Министр что-то спросил, пытаясь пролезть сквозь решетку.

– Дзай, – ответил я единственным известным мне именем, догадавшись, о чем он спрашивает. – Дзай.

Министр зашипел, и я сообразил, что он понял. Однако он подозрительно прищурился и выдал тираду на кисианском, из которой я распознал только «э’Торин». Называть ему мое имя было ошибкой, и я никогда не думал, что буду стыдиться его. Но если он не доверяет мне, то должен поверить ей.

Опустившись на колени на влажные камни, я похлопал себя по бедру и свистнул Чичи, так и сидевшей у двери. Она забила хвостом, но была упряма не меньше хозяйки. Я пошел взять ее, и хвост завилял так бешено, что вся задняя половина собачьего тела раскачивалась туда-сюда, но как только собака поняла, что я не собираюсь открывать дверь, она снова уселась на пол. Я все же взял ее на руки. К запаху сырости и грязи от ее шерсти добавилась вонь темницы.

Я отнес собаку к камере министра Мансина, и как только он увидел ее, гнев исчез.

– Чичи? – запинаясь от радости, сказал он.

Я жестом предложил ему собаку и опустил ее на пол, чтобы открыть камеру.

– Министр Мансин, – сказал я, закончив: – Возьмите Чичи. Помогите императрице Мико.

Я столько всего хотел сказать, ему столько нужно было узнать. О Сяне и императорской гвардии, об армии и грядущем разрушении Мейляна, но я мог только повернуть ключ и выпустить Мансина.

Лязгнул замок, министр распахнул дверь и вышел. В его глазах горела целеустремленность. Хими вздрогнула, но вместо того чтобы вцепиться нам в глотки, Мансин опустился на колени и погладил Чичи. Она облизала его грязное лицо.

Мои плечи опустились, и я выдохнул. Я не считал своим долгом освобождать его или помогать императрице, но все же чувство вины за то, что мы сотворили с ее империей, немного ослабло. Я пытался не тревожиться о ней, не вспоминать, как она смотрела на меня, старался думать только о своем народе, но это оказалось невозможным. В конце концов, она пожертвовала собой ради меня, и я надеялся, что это станет достойной благодарностью.

– Пошли, – сказала Хими и зашагала к запертой двери. – Мы слишком долго тут торчали. Чем раньше вы уберетесь отсюда, тем лучше.