Мы с Дорианом отходим друг от друга. Виктор держит меня за плечо и закрывает глаза, пока шепчет свою молитву. Затем, обращаясь ко мне, он говорит:

– Принцесса Мэйзи, в последний раз, когда вы стояли на этой сцене, вы посоветовали братству любезно… ну, вы знаете. – Зрители хихикают. – Хотя мы с вами не совсем сходимся во взглядах, я признаю, что ваша точка зрения была достойна того, чтобы быть услышанной. Я всегда считал себя священником, который идет в ногу со временем, тем, кто способен прославить орден Святого Лазаро в современном Люменасе и за его пределами. Однако вы выявили некоторые недостатки в том, как именно я реализовывал свои идеи, одной из которых и является этот конкурс. Я относился к брату Дориану как к талисману, а не как к мужчине, который ищет свою любовь. Я пытался контролировать его вместо того, чтобы позволить ему следовать зову сердца.

Я стараюсь скрыть охватившее меня чувство вины. Хоть я и согласна, что церкви предстоит еще многое сделать, прежде чем я начну уважать ее учения, отец Виктор оказался прав насчет меня. По крайней мере, какое-то время. Я проникла на конкурс, как наемница. Намеревалась убить одного из членов его братства. Планировала свои грязные дела в комнате, которую мне так любезно предоставили. Путем воровства саботировала других участниц. Теперь-то я знаю, что даже после нападения Дориан оставил мои темные мотивы в секрете, но это не меняет других вещей, которые, как известно священнику, я совершила. Может, он и верит, что фейри – потомки демонов, но он хороший, умеющий прощать человек. Возможно, когда-нибудь мы действительно сойдемся во взглядах.

Отец Виктор открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я опережаю его:

– Сможете ли вы простить меня?

Выражение его лица меняется, брови сходятся на переносице. На мгновение мне кажется, что он не ответит, но затем его черты смягчаются.

– Да, ваше высочество. Примите мое глубочайшее благословение для вас и брата Дориана. – Напоследок похлопав меня по плечу, он отступает. Толпа взрывается аплодисментами.

Лампочка камеры снова вспыхивает, и Дориан берет меня за руку. Когда мы поворачиваемся к толпе, я вглядываюсь в море лиц перед нами. В очередной раз я с удивлением осознаю, что после сегодняшнего вечера все изменится. Я понятия не имею, какой теперь будет моя жизнь. Мне больше не нужно воровать, не нужно прятаться или ютиться в крошечной спальне на задворках театра. Дориан тоже станет свободным, как брат, принявший орден и получивший благословение Виктора представлять церковь теми способами, которые он сам выберет. Особенно учитывая, что совсем скоро он получит гражданство. Перед нами открыт целый мир. Сегодня утром мы только начали обсуждать возможные перспективы, к наличию которых мы до такой степени не привыкли, что это почти ошеломляет. Куда мы отправимся дальше?