– А серьезно… - он даже наклонился и странно понизил голос, словно стеснялся, но все равно хотел спросить что-то ну очень важное. – Любишь, когда тебя связывают?

Люблю. Не люблю. Очередной дурацкий вопрос. Кого это вообще волнует, если лично мне все равно?

Вообще, подобные интересы – прямая дорога в один незамысловатый фан-клуб. Там многое могут рассказать, главное, охотно и вдохновенно. Правда, исключительно придуманное, зато с моим непосредственным участием.

Может, стоило раскрутить перед Полли всю цепочку событий от начала и до конца, но вперед всех прочих моих ощущений вдруг вылезла усталая обреченность и посоветовала не грузить мозги лишний раз, а просто резюмировать чужое поведение. То есть, сказать, что вижу и как есть:

– А ты любишь заваливать мужиков и шептать им на ухо всякие странности?

Повисло молчание, в течение которого хватка усилилась до предела, а потом и она, и тяжесть резко исчезли. Одновременно с оглашением свежевыставленного диагноза:

– Кретин.

Ну да. Наверное.

Зато убедился, что к Нуньесам Полли подпускать нельзя. Потому что будет потрясение на всю оставшуюся жизнь, в пару к глубокой обиде. И намерение отметелить. Сначала их, а потом, наверное, и меня до кучи. За то, что… И не объяснишь ведь, что это просто лай, давным-давно ставший просто частью моего существования. Да и лают они не как на чужака, а наоборот.

Нет, об этом связно рассказать не получится. Извиниться нормально – тоже. Потому что реальности уж слишком разные. И вроде стыдиться нечего, а…

Я всегда плохо… Как это называется? А, ладил. Ладил с людьми. Но ещё совсем недавно мне это почти удавалось. По крайней мере, никто не жаловался. То есть, в их взглядах и действиях по отношению ко мне не проскальзывало осуждения или отвращения. Да, чаще всего я видел просто равнодушие, но это даже успокаивало. Потому что у меня было место. Кусочек пространства, со всех сторон стиснутый другими.

Там не жило ни хорошее, ни плохое. Только смысл. Смутное ощущение, что моё присутствие имеет значение. И хотя почти постоянно приходилось думать о том, чтобы никого не задеть и не побеспокоить, а для этого тратить почти все внимание на наблюдение за другими, мир вокруг оставался в порядке. Но стоило чуть изменить фокус…

Последнее время я слишком много думал о себе. Непривычно много. И, как оказалось, опасно много.

Нельзя было откланяться от заданных линий и границ. Нужно было сразу загнать детский восторг туда, где ему самое место. В прошлое. К тусклым воспоминаниям и вопросам, ответы на которые мне уже неинтересно, да и незачем знать. Тогда у меня ещё был бы шанс удержать достигнутое. Даже если бы пришлось отказаться от всех этих удивительных новых штук. Но зато я все ещё мог бы контролировать свое настоящее. А что теперь?