Селена посмотрела на занавес за спиной: не смялся ли? Не смялся.

– Ну как, начинаем? Волосы не торчат?

Росарио поправила ракурс основной камеры.

– Конфетка. – Она включила запись, подошла ко второму штативу в стороне. – Камера, мотор.

Селена улыбнулась в объектив.

– Всем привет. К вам обращается Селена Харгрейвз, автор небезызвестного… – Она замялась. – Не умею я это. Можно мы…

– Начинай заново, я вырежу.

– Всем привет, я Селена Харгрейвз, и с недавнего времени я примкнула к аристилльскому сообществу. Прилетела я сюда с друзьями, в шутку… – Она глубоко вздохнула. – Жизнь экспатов… колонистов, на местный манер… меня и тогда, и сейчас во многом не устраивает. – Опять пауза: уставилась на красную лампочку.

– Ничего-ничего, бывает, – подбодрила Росарио. – Давай с предыдущей строчки. Потом склеим.

Селена замялась.

– Непривычно. С текстом я больше дружу.

– В своем видео держалась неплохо.

Она пожала плечами.

– Само собой вышло, на эмоциях. Меня всю трясло из-за Луизы. К тому же я сомневалась, что его вообще посмотрят, а теперь… просмотров на счетчике не один миллион. В этот раз внимания не избежать. – Селена поморщилась от себя же. – Мандраж. Боюсь.

– Ладно, тогда порепетируем. Сначала прогоним текст просто так, а потом уже на камеру.

– Ну хорошо.

Селена кивнула с тенью улыбки и перевела дыхание, глядя в объектив. Окаменевшие плечи и шея чуть-чуть расслабились. Теперь улыбнуться по-человечески, приосаниться.

– Всем привет, с вами Селена Харгрейвз, автор небезызвестного видеоэссе «Ложь, наглая ложь и снова ложь. Как сторонники миротворцев пускают пыль в глаза». С недавних пор я решила примкнуть к аристилльскому сообществу, и в этом видео хочу поговорить о… А как бы нам вообще назвать видео? Есть вариант «Этика войны. Запрещенный прием».