— Что за мразь это делает?

Голик надул губы, стирая с них крошки тыльной стороной ладони.

— Ты не должен ругаться.

— Заткнись.

В голосе Боггза не было испуга — бояться здесь было нечего — а только беспокойство.

— «Мразь» говорить можно. Это не против Бога.

— Откуда ты знаешь? — с детским любопытством пробормотал Голик.

— Потому что я недавно спрашивал его об этом. А теперь заткнись.

— Диллон будет ругаться, если мы вернемся пустыми, — заметил Голик.

Таинственность делала его слишком говорливым. Но Боггзу это нравилось больше, чем непрерывное тупое поглощение пищи.

— Пусть ругается.

Он подождал, пока Рейнз зажжет очередную свечу. Голик неохотно упаковал остатки еды и поднялся. Все трое уставились в сторону пройденного пути. То, что заставляло свечи гаснуть, оставалось невидимым.

— Должно быть, это ветерок со стороны вентиляционных шахт. Или на поверхности буря. Вы же знаете, что эти внезапные порывы ветра могут натворить. Проклятье! Если все свечи потухнут, то как мы сможем определить, где находимся?

— Но у нас есть карта, — и Рейнз показал на то, что держал в руках.

— Ты хочешь по ней вывести нас отсюда?

— Я же не сказал этого. Это просто означает, что мы не заблудились. Всего лишь испытываем затруднения.

— Я не хочу испытывать затруднений и торчать здесь дольше, чем требуется!

— Я тоже, — вздохнул Рейнз. — Поэтому, как ты отлично понимаешь, это означает, что кто-то должен вернуться и снова зажечь свечи.

— Короче, ты хочешь покончить со всем этим сейчас? — с надеждой спросил Боггз.

Рейнз усмехнулся: