— Это неправда! — заорала Раиса, брызгая слюнями. Сейчас никто бы из её знакомых, не смог бы узнать в этой разъяренной фурии, с перекошенным от ненависти лицом, утонченную и элегантную даму, которую любила изображать супруга первого секретаря крайкома.

— Михаил Сергеевич с утра до поздней ночи работал, край поднимал,— продолжала истерически визжать она. — Сельским хозяйством занимался, города благоустраивал. Семью целыми неделями не видел. Ни копейки лишней себе не взял, все для людей старался. А вам, скотам, придется ответить за клевету и произвол! Я до самого Романова дойду.

— Прекратите истерику, Раиса Максимовна, — затвердел лицом прокурор. — Она вам не поможет. Только положение супруга усугубит. Будете бездумно бросаться обвинениями и оскорблениями, я вас тоже в камеру пристрою.

— Это, по какому такому праву? — язвительно поинтересовалась Горбачева.

— Статья сто девяносто два УК РСФСР устроит? — невозмутимо парировал мужчина в синем мундире. — Оскорбление представителя власти или представителя общественности, выполняющего обязанности по охране общественного порядка в связи с исполнением этими лицами возложенных на них обязанностей. Наказывается исправительными работами на срок до одного года или штрафом до одного минимального месячного размера оплаты труда либо влечет применение мер общественного воздействия. Впрочем, персонально для вас, могу ещё пару статей потяжелее подобрать. Хотите?

Уже набравшая воздуха, чтобы разразиться очередной порцией требований и оскорблений, Горбачева шумно выдохнула и закрыла рот. Михаил Сергеевич поник ещё больше, вжал голову в плечи, будто опасаясь удара, скорбно поджал губы и уставился заслезившимися глазами в пол, обхватив лысину ладонями. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не разрыдаться.

— Чтобы у вас не было иллюзий, что товарищ Романов или кто-то другой вам поможет, — добавил старший советник юстиции. — Генеральный секретарь в курсе всех следственных действий, в том числе обыска на вашей даче. Более того, он лично их санкционировал, в рамках борьбы с взяточниками и махинаторами в партийных рядах.

Входная дверь распахнулась, в гостиную залетел мужчина в темно-сером пальто.

— Товарищ Александров, звонил Сосновский. Он с Кирсановым уже подъезжает.

— Это ещё кто такие? — встрепенулась Раиса Максимовна. Михаил Сергеевич продолжал сидеть, обхватив руками голову и бессмысленным взглядом уставившись в пол.

— Именно те, которые вам нужны для подачи жалоб, — злорадно улыбнулся старший советник юстиции. — Офицеры КГБ. Сосновский — ординарец Ивашутина, Кирсанов — старший лейтенант и одновременно, как мне тут на ушко шепнули, протеже Григория Васильевича. Можно сказать, облечен высоким доверием и является глазами и ушами генерального секретаря. Не знаю почему, но вашему делу придают большое значение. До такой степени, что привлекли такие фигуры. Вы же хотели пожаловаться лично Романову? Можете это сделать прямо сейчас, через Кирсанова. Уверен, он передаст товарищу генеральному секретарю всё до последнего слова.