— О-хре-неть, — по слогам произнес отец.

— Это что же получается, новый тридцать седьмой год? — растерянно выдохнула матушка.

— Ни в коем случае, — возразил Сергей Иванович. — Я немного знаю ситуацию. Подробности рассказать не могу, но все сказанное Григорием Васильевичем, правда, от первого до последнего слова.

— Настя, какой к черту тридцать седьмой? — с досадой добавил отец. — Хватит никиткины страшилки о массовых репрессиях вспоминать. Да, были аресты, доносы, расстрелы. Но всё не так просто и однозначно, как на двадцатом съезде утверждали, и не так, как Никитка врал народу. Хрущев ненавидел Сталина, и сводил с ним счёты даже после его смерти. Мы же с тобой об этом говорили, а ты опять талдычишь «тридцать седьмой»…

За столом повисло тяжелое молчание. Во взгляде мамы, обращенном ко мне, я уловил немой вопрос, и чуть кивнул, подтверждая сказанное.

— Сергей, я так понимаю, отца застрелили, потому что о заговоре узнал? Трупы на пустыре и последующее Лешино исчезновение с этим связано? — напрямик спросил папа, играя желваками на скулах.

Майор немного помедлил, кивнул и коротко ответил:

— Да. Извини, больше ничего добавить не могу, подписку давал.

— Понятно, — процедил батя.

— А мне речь понравилась, — неожиданно заявил Зорин, уводя разговор от щекотливой темы. — Все правильно Романов сказал, по делу. Если так и будет, готов только приветствовать такие реформы, и помогать, по мере сил и возможностей.

Отец молча взял бутылку «Пшеничной», налил в рюмки себе и Игорю Семеновичу.

— Тебе не предлагаю, — глянул он на Сосновского. — Сам же сказал, на работе.

— Нам с товарищем майором можно лимонаду плеснуть, — напомнил я. — Он безалкогольный.

— Хорошо, — отец поставил водку, подхватил бутылку «Буратино» и налил в бокалы мне и Сергею Ивановичу, золотистого, стреляющего пузырьками и пенящегося лимонаду.

Встал, тяжело вздохнул и поднял рюмку.

— Выпьем за моего папу, Лешкиного деда, Константина Николаевича. Он всегда был воином, и ушел как воин — в бою. Надеюсь, его гибель была не напрасной. Пусть земля будет ему пухом.

— Не напрасной, — кивнул Сергей Иванович. — Саня, ты помнишь, мы с тобой и Зориным ещё в Анголе пересекались? Ты должен знать, что я никогда не вру тем, с кем делил кусок хлеба и воевал плечом к плечу. Могу, не всё рассказать, промолчать, но не вру. Так вот, если бы не Константин Николаевич, заговорщики бы победили. Он вместе с Лешкой сделал всё возможное, чтобы сегодня эти сволочи сидели за решеткой и ждали суда.

— За Константина Николаевича, — Зорин встал, отодвигая стул. За ним поднялись майор и я. Даже мама, аккуратно кончиками пальцев, стерла выступившие в уголках глаз слезинки, быстро плеснула себе вина и встала следом.