— Ничего, — ответила я. — С рукой пока неясно, но кровь остановилась. Лия сильная, выкарабкается.

— Тогда почему… — Каден потянулся к моей щеке, но словно в испуге осекся. Даже в полумраке разглядел мои слёзы, но затем вспомнил, что между нами стена недоверия, которую мне даже сейчас не разрушить.

Я помотала головой, не в силах говорить.

— Расскажи, — тихо попросил он.

Моя грудь судорожно запрыгала. Я безрадостно улыбнулась, а затем слезы хлынули по щекам.

— У меня из родных лишь тетя, и она считает, что я во всем виновата.

Он едва заметно нахмурился.

— Ты? Мы все ошибаемся, Паулина, и твои ошибки… — Он потянулся к мой щеке и смахнул слезу. — Твои ошибки самые безобидные.

Каден смотрел с раскаянием. Мои обвинения еще бередили ему душу.

— Близкие — это не только родня, — сглотнув, продолжил он. — Одна семья — по крови, в ней появляешься на свет, другую выбираешь сам. У тебя есть Лия. Есть Гвинет и Берди. Ты не одна.

Повисла долгая тишина. От слов о семье у него опять заскребло на сердце. В его лице читалась такая же боль, как и несколько часов назад, при встрече с отцом. Хотелось утешить, поддержать, как он меня, но живучий отголосок страха не позволял.

Глубоко вздохнув, Каден первым нарушил молчание.

— А еще у тебя теперь сын. И ему нужно дать имя.

Дать имя. Дело-то нетрудное, да?

— Дам. — И я проскользнула мимо, добавив, что скоро ему можно будет к Лие.

Я вернула сына кормилице.

— Пусть еще побудет у вас. В цитдели суматоха, и ребенку там не место. Я скоро еще загляну.

С пониманием кивнув, женщина пообещала заботиться о малыше, хотя явно усомнилась в моих словах. Она нежно погладила его по щеке, и мой сын без имени довольно устроился у нее на руках.