— Да знаю, видела, как он обратно проходил… Мы поели уже. Всю бутыль подчистую.

Малыш в подтвержденье на руках у «самопровозглашенной няньки» расцвел. Нянька, с напевом, продолжила. — Конечно, от мамы то молока теперь…

— Люса, не начинай.

— Так, а эмоции в руках надо держать.

А как это сделать, когда «не держатся»?

— Сэр Клементе сказал, что, возможно, у меня молоко пропало и по естественной причине, а не от стресса. Вот он завтра приедет, я его попрошу тебе «на бис» повторить.

— Ага. Слышал, Теодоро? Завтра у нас ваш многомудрый лекарь выступает. «На бис». Так, я тебе все одно скажу: дона Нолдо, дай Бог его душе вечного покоя, твоим рёвом ты б не вернула…

— … как и сейчас мое молоко, — закатив глаза, закончила я. — Спо, не слушай эту ворчливую женщину. Впрочем, с годами и у тебя на нее сложится иммунитет… Люса, давайте в сад. Там все уже приготовлено. Я — через пять минут! — и, чмокнув в одинаково розовые щеки обоих, понеслась наверх наряжаться.

В саду, у самой тыльной стены действительно, все было готово: длинный стол, накрытый белой накрахмаленной скатертью, лавочки с обеих сторон, а сбоку, в абрикосовой тени — наряженная к приему «хозяина» люлька. Правда, лишь она одна сейчас пустовала: стол зазывно благоухал (с утра ж не ела), а лавочки наполовину пестрели нарядно-важной семьей (не считая почетного гостя — сэра адвоката).

— Ваша светлость! — мессир Беппе чинно привстал. Монна Розет хмыкнула. Я — тоже… преисполнилась:

— Мессир, присаживайтесь. Как поживает досточтимая монна Салоха?

— Спасибо, хорошо.

— А мессиры Проныра и Укроп?

— Спасибо, как всегда, бдят.

— Угу… А кто теперь ваши тарелки малюет?

— Спа… да никто. Да если б я знал, что их будет будущая герцогиня живописать, то в цене б раза в три поднял.

— За что?! — хором выдали внучка с супругой.

— А за этот, — скривился гончар. — за престиж! Вот!

— Ну, так привозите их сюда, мессир Беппе. За все — не обещаю, а дюжины две распишу.

— Зоя, дочка, смилостивись над ним! Он и так всему Копу оставшиеся после ярмарки два горшка на обозрение выставил. В моей лавке. И продавать их не дает.