— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас? — сосредоточенно глянул на меня Виторио. — Нет. До утра, пожалуй, потерпит. А прямо сейчас… — и откинул в сторону свою правую руку. — Ваша светлость, вы не откажете в чести составить компанию раненому?.. Зоя, иди ко мне. И хватит на сегодня разборок.

— А это тебе не навредит?

— Нет. Это лишь поможет. Да мы с тобой просто рядом… уснем.

— Угу, — громко вздохнув, хлопнула я предательски намокшими глазами…

— Зоя?

— Да?..

— Я тебя люблю.

Мама моя… И какое же это… счастье…

Судя по гулкому чириканью воробьев и бодрому лошадиному перестуку, утро дня следующего — наступило. И я, потянувшись, открыла глаза. Балдахиновый полог в полосочку приветственно всколыхнулся. Значит, еще и окно открыто. А может, балкон…

— … ох-ох… Ну, надо же… Раньше — никогда.

— Мессир Вагриус, к вам по поводу…

— Ага-ага, иду… Сантимо, вон там — следы на клумбе и тут еще бордюрчик подправь.

— Мессир…

— Да, иду я… нет, ну, надо же… В приличное место. К приличным людям… иду… — потом опять кто-то проехал по мостовой. И временное, не считая воробьев, затишье.

— Нас здесь по-прежнему считают «приличными людьми». И это не может не удивлять.

— Ох, мой мальчик, в подобных заведениях подобная же характеристика главным пунктом содержит: «Оплата вовремя плюс щедро посыпать сверху».

— Думаете, магистр, обольщаться не стоит? — хмыкнули вблизи задернутого наглухо балдахина. В ответ послышался, не тише уличного, перестук ложки по стенкам чашки:

— Думаю, здешний хозяин вашей «ярко расцвеченной парой», как вывеской над входом, сделает неплохой доход. К тому ж, он — человек, вроде как, тоже «приличный».

— И его характеристика начинается с: «В нужных местах глохнет и слепнет».