— Мы все его так зовем. Кроме Люсы и сэра Клементе.

— Зоя… по-че-му?

— Потому что… — наконец, осмелилась я на него посмотреть и, прежде чем сказать, выдохнула. — Спо — твой родной сын. Я родила этого ребенка от тебя…

— Что?!

— О, Боже и все небеса хороводом. Сын баголи и бенанданти. И как я, старый идиот, раньше не догадался с этим деревом? С этой новой жизнью? Ну, надо же, ваш общий…

— Магистр, умолкните. Зоя, ты это сейчас со всей ответственностью говоришь?

— Да. Поэтому он и Спо. И я сама до последнего…

— А вот и мама наша!

Виторио на этот, нервно-радостный клич, вдруг, резко развернулся и вперился взглядом в улыбающегося во весь рот Спо:

— Вы мне…позволите?

— Конечно, — протянула ему малыша Марит.

Тот в ответ в первое мгновенье напрягся и даже изобразил на личике легкое недоуменье, чуть не выпустив из руки свою любимую гороховую погремушку, а потом… хлоп! Этим же сокровищем прилетело обретенному отцу прямо в нос. Подоспевшая Люса умильно выдохнула. Я — напротив, обратилась в одну натянутую до предела струну. Мой любимый, прищурившись, на всякий случай, прижал ребенка к себе. Спо пискнул и… закрепил результат. Теперь по лбу. Как раз в тот момент, когда ему двумя пальцами медленно, очень медленно и осторожно отгибался белоснежный воротничок… Мама моя…

— Спо… Теодоро. Мой сын… — мужчина и ребенок, прижатые друг к другу лбами, внимательно друг на друга глядели… малыш не выдержал первым:

— Ап-пу, — и расплылся во всю румяную ширь. — Ап-пу.

— Ап-пу, Спо. Конечно, «ап-пу»… Монна Люса?

— Да, мессир Виторио? — с рукой на груди, выдохнула в тишине нянька.

— Возьмите малыша, — и, поцеловав сына в лоб, протянул его опешившей женщине. А потом, не оборачиваясь, пошел по дорожке прочь…

А я так и осталась торчать, натянутой, как струна. Лишь уткнулась глазами в белоснежную рубашонку Спо. С маленькой растекшейся каплей на грудке.

— Подружка, ты совсем, что ли, дура?

— Что?..