— Ты никогда не был солдатом, Фабий.

— Я никогда и не желал им быть. — Фабий уставился на свои руки, облаченные в пурпурный керамит. — Это не та судьба, которую я желал бы, оставайся у меня выбор. — Он взглянул на Квина. — Но, подозреваю, ты никогда не хотел стать кем-то другим, Нарвон.

Квин пожал плечами:

— В моей семье воспитывали солдат. Мы — солдаты. Вернее, были солдатами.

— Что с ними случилось? Потом, я имею в виду. После того, как мы бежали.

— Они умерли.

Фабий улыбнулся:

— Да, наверное. Мне рассказывали, что после падения Хоруса было немало чисток. Те, кто поддержал его, заплатили кровью. Победа редко бывает чистой или красивой. Ну, мы-то знаем по собственному опыту.

— Да. Ты помнишь Абдля Комендия?

— Смутно.

— Он был одним из твоих учеников. Один из первых новых апотекариев, которых ты обучил после того, как вернулся Фулгрим. Кемосиец.

— И что с ним?

— Я убил его. Во дворце регента, на Исстване III.

Фабий кивнул:

— A-а. Один из немногих, кому не повезло.

— Или повезло, как посмотреть. — Квин подбросил дров в огонь. — Я думаю, что они были последними из нас, кто четко знал свое место в Галактике. После дворца — после всех Исстванов и предательств — мы сбились с пути.

— О, мы сбились задолго до того, Нарвон. Сбились еще до того, как наткнулись на храм на Лаэре и Фулгрим решил сохранить свой проклятый сувенир.

Нарвон уставился на огонь:

— Я убил больше двух десятков наших братьев по приказу Фулгрима. Я убивал их с радостью в сердце, потому что наконец-то он заметил меня. Мое честолюбие не знало границ. И в итоге убило меня.

— Честолюбие всегда было нашей болезнью. Быть лучше, сильнее, быть элитой из элит.