Квин вздохнул и вернулся в дом.

Когда он спустился, Фабий встал, готовый сыпать аргументами — или угрозами. Квин жестом велел ему помолчать.

— Я тут подумал… — сказал он, подходя к своему доспеху. Провел рукой по ободранным пластинам, припоминая все битвы, которые привели его к этому моменту. — Когда я нашел Фулгрима, то решил, что благословлен превыше всех остальных. Но это оказалось вовсе не благословение. — Он обернулся. — Ты, наверное, скоро узнаешь это сам.

Фабий шагнул к нему:

— Значит, ты поможешь мне?

Квин кивнул:

— Я отведу тебя к Фулгриму.

Он повернулся к доспехам и начал снимать их со стойки, одну деталь за другой.

— Но все, что будет потом, остается в руках божьих.

Глава 18. МАНЕКЕНЧИКИ

Глава 18. МАНЕКЕНЧИКИ

На железном поле истекали кровью и умирали крохотные воины. Гексахир прибавил увеличение оптических датчиков и продолжил жадно следить за побоищем.

— Посмотри на них, Олеандр. Разве не потрясающе?

Олеандр не ответил. Гексахир нахмурился, но глаз от сражения не оторвал. Он сам вырастил этих воинов из образцов, которые взял у убитых братьев Олеандра. Секретом изготовления манекенчиков владели немногие гемункулы. Сделать громадное чудовище или машину боли — это одно. А вот создать что-то настолько маленькое и сложное — это уже, можно сказать, искусство.

— Крепкие. И от рождения агрессивные. Держу пари, что можно выпустить целую армию таких в башню любого кабала, и они превратят ее в развалины за несколько дней. — Гексахир помолчал, разглядывая изображение. А затем рассмеялся, довольный: — Пожалуй, так и сделаю. Может, Пешигу. Или Салару. Посмотрим, как он справится с врагом, которого не то что ударить, а даже увидеть нельзя.

Он ловко выдернул одного из крохотных воинов с поля боя и бросил в банку для образцов. Закрыл крышку и поднял сосуд. Крошечная фигурка забарабанила по стенке.

— Посмотри-ка на него. Упрямый маленький манекенчик.

— Мы созданы бороться до конца, — сказал Олеандр.

Гексахир взглянул на него:

— Мало кто умеет давать пояснения лучше, чем ты. Твои нервные окончания, должно быть, уже превратились в пепел, а ты все волочишься вперед. Достойно восхищения, и в то же время жалости.