— Она не хочет меня видеть, Я уважаю ее желание.

Савона рассмеялась:

— Я тебе уже говорила, что ты напоминаешь мне отца?

— Разве ты не убила его?

— Убила, но это к делу не относится. Отец дал мне все, о чем я только могла мечтать, кроме свободы. Я для него была не более чем домашним питомцем. Которого баловали, конечно. Но все равно питомцем.

— И в чем тут смысл?

— Когда ты собирался разрешить ей то, для чего ее создал? Или это изначально была ложь?

Фабий выключил музыку.

— Я не лгал ей. Не лгал никому.

— И все равно им пришлось драться за свою судьбу.

— Они были еще не готовы.

— А они были бы когда-нибудь готовы? — Савона поковыряла когтем в зубах. — Я пробыла рядом с тобой уже достаточно долго, чтобы понять, как работает твой раковый мозг. Как бы ты ни трубил о своем прагматизме, в глубине души ты идеалист. А идеалисты никогда не знают, когда надо остановиться. Они всегда ищут совершенства, даже если уже нашли его.

— Если я идеалист, то кто же тогда ты?

Савона осклабилась:

— Очевидно же: гедонист. Как ты сказал, я жажду удовольствий, а не совершенства. Я жажду вечности грабежей и разбоя, чтобы черепа врагов хрустели у меня под копытами. Я жажду жить… чтобы наслаждаться всем, что может дать наша галактика. — Она постучала когтем ему по груди: — А вот ты… Ты жаждешь переписать правила. Ты жаждешь изменить ход истории, чтобы он устраивал тебя. А боги этого не допустят.

— Да, мне это уже говорили, и не раз.

Он коснулся своей груди. Савона улыбнулась. Она точно не знала, что произошло в саду Фулгрима, но что бы это ни было, Фабия оно сильно потрясло. Его прежняя высокомерная самоуверенность дала трещину. И весь сыр-бор почти стоил того, чтобы это увидеть.

Какой-то мутант издал невнятный вопль. Савона повернулась, вгляделась в голографические дисплеи и хохотнула:

— С другой стороны, может, я и ошиблась.

— Что ты несешь?