Ой, красиво как! Синенькие фигурки, женские, мужские, детские… Этьен сделал всего одно одолжение, причём сам, не поставив меня в известность. Я это заметил, конечно — такое трудно не обнаружить, но, проанализировав очередь заложников на проверку у периметра, сделал вид, что дундук и не понял. Тут не было грудных детей! А в списках их почти десяток — эти фанатики-консерваторы неплохо плодятся. Он их просто забрал, пока стояла очередь машин на ожидание, и куда-то спрятал. Матери же грудничков тут были — узрел лица из досье, а вот дети… И самое интересное, эти матери не орали: «Верните ребёнка!», видно его парни их предварительно правильно накрутили, обрисовав перспективы. А какая же мать откажется от того, чтобы спасти малыша? Предложи мне жизнь моего малютки в обмен на мою — я тоже отдам и пойду умирать. А вот что их могут грохнуть — это объяснить наверняка было гораздо сложнее.

— Прошу сверить количество выделенных полей с базой данных целей, — произношу на камеру.

— Количество целей соответствует. — Такой же металлический голос в ответ.

— Прошу запустить в качестве теста случайный выбор.

Синие поля вокруг тел замерцали. Это видно, конечно, только при просмотре с устройства — в реальном мире вокруг людей ничего не вихрилось. На то он и интерфейс. Наконец, программа выбрала того сеньора, которого с маленькой дочкой брали в супермаркете.

— Программа работает. — Голос штаба.

— Прошу полминуты на окончательную настройку.

Ставлю общую линию эфира на паузу. Активирую линию Мухариба:

— Фархад, это Веласкес. Твоё последнее слово?

— Ты ничего не добьёшься их смертью. — В голосе упыря обречённость. То есть он всё для себя решил. И он не один там — а значит, решение коллективное.

Фанатики! Что, блин, я хотел от фанатиков? Да, не оголтелые беспредельщики с промытыми мозгами, какие были во второй группе, что уничтожили у больницы в Санта-Марте. Но ушли от коллег не далеко.

— Почему? Забыл, что я пиарщик? — парировал я. — Моя работа — идеология. И как раз я добьюсь всех целей, которые поставил.

— Ты бо…

Не стал слушать, разъединился нафиг. Чтобы сигнал не отвлекал. А Мухарибушка после первого убийства линию обрывать ой как начнёт — они наверняка надеются, что это всё же блеф.

— Штаб, прошу запустить программу, — мысленно отринул я всё лишнее, всю шелуху мира, и приготовился к действу. Знаете, от этого разговора даже легче как-то стало. Они САМИ списали своих близких. Убили их, обменяв их жизни на какие-то абстрактные высшие ценности. Почему я должен переживать за их родных больше, чем они?