Он еще не успел договорить, а монархисты уже разразились одобрительными возгласами и бурными аплодисментами. Кое-где в Центре тоже раздались жидкие хлопки, однако радикальное крыло встретило призыв Педдока гробовым молчанием. Предводитель радикалов, молодой человек по имени Дюморр, поднялся на ноги и издал выразительный вздох.

— Депутат Педдок, — сказал он, — мы уже слышали эту историю. Если бы Орланко и впрямь замышлял двинуться маршем на столицу, неужели, по-вашему, он не сделал бы этого гораздо раньше?

А ведь он прав, подумала Винтер. Собрание еще до этого отправило разведчиков в Мидвейл, и хотя их любительские донесения отличались путанностью, общая картина показывала, что внутри лагеря кипит бурная деятельность, но ни одна часть не выдвигается в поход. Педдок требовал немедленных действий вот уже четыре дня кряду, и его регулярные выступления быстро превращались в фарс. Впрочем, как и многое другое в этом зале.

— Кроме того, — продолжал Дюморр, — полагаю, вы уже знаете, каков главный довод против вашего предложения. Кто поведет войско, которое вы так жаждете созвать? И после того как Орланко будет повержен, что помешает этому полководцу повернуть свою армию на город?

— Я решительно возражаю против порочащих намеков на то, что мне может быть свойственно подобное вероломство! — прогремел Педдок.

— То есть вы признаете, что намерены взять командование на себя? Разумеется! — Педдок горделиво приосанился. — Или вы забыли, что именно я командовал силами, которые взяли штурмом Вендр?

Эта реплика вывела из равновесия обе стороны, и зал взорвался оглушительным ревом взаимных претензий. Гвардейцы принялись стучать прикладами по полу, требуя тишины, но вскоре Зеленые справа уже старались перестучать Красных слева, и это состязание лишь усилило царящий бедлам.

Патриотическая гвардия была наглядным символом противоречий, раздиравших депутатское собрание. Она была создана почти сразу после капитуляции королевы, когда стало очевидно, что кто-то должен охранять закон. Жандармские офицеры были к тому времени уже посажены под арест, но многие рядовые жандармы сочувствовали революционерам, и именно они сформировали быстро растущий корпус добровольцев, коему надлежало поддерживать общественный порядок. Взамен традиционных жандармских мундиров гвардейцы носили зеленые нарукавные повязки, которые обозначали их положение в городе.

Вскоре, однако, последовали возражения от других депутатов. Бывшие жандармы были чересчур привязаны к монархистам и королевской власти, и их преданность революции оставалась под вопросом. Возражавшие создали собственную гвардию — с красными повязками, — чтобы она защищала депутатов в случае прямых столкновений. Две группы блюстителей закона устроили потасовку перед собором, споря о том, кому достанется честь охранять высокое собрание, — и в конце концов депутаты согласились создать общую Патриотическую гвардию, которая включала бы в себя оба отряда и отвечала бы перед всем собранием в целом. Вместо повязок гвардейцам надлежало носить синие с серебром — в цветах Вордана — шарфы.