Махит, глядя, как исчезает в кремниевой пыли планеты Пелоа-2 темное пятно влаги, хотела было передать смысл слова «расточительность», но у нее и близко ничего не получилось. Инородцы тоже смотрели, как исчезает вода, но не реагировали на это каким-нибудь понятным для нее образом, за который можно было бы зацепиться эмоционально или лингвистически. Может быть, вся их планета представляла собой пустыню? Привычны ли они были к бесполезным тратам? Была ли у них вообще концепция «утраты»?

Другая проблема состояла в том, что, насколько о том могли судить она или Три Саргасс, они изучали не язык. Они изучали пиджин. Ни одно из тех слов, которые они сумели выявить в разных контекстах, не существовало в виде каких-либо словоформ, изменений по высоте произнесения или по силе звучания. Ни один из глаголов не был связан с предметами, не имел времени и не ссылался на будущее, прошлое или прошедшее, не обозначал завершенное или незавершенное действие. Все они представляли собой некие сущности, никак не связанные со всем, что их окружало. Еще больше удручало то, что, как они ни старались, им так и не удалось установить, существует ли у инородцев концепция имен или вообще представление о собственном «я». Ни местоимений, ни именных знаков, ничего. Никакого «я».

Махит с усталой иронией подумала: «А насколько широка тейкскалаанская концепция «вы»?» Вопрос, который она тысячу раз задавала в Городе, но задавать его здесь не имело никакого смысла. Если у этих инородцев и была какая-то концепция «вы», то совершенно расплывчатая.

Но хуже всего было то, как Первый и Второй коммуницировали между собой: они явно коммуницировали, но при этом не использовали никаких звуков – ни слышимых вибраций, ни этих пиджин-слогов. Они коммуницировали беззвучно и в абсолютном понимании. Эти инородцы общались между собой совсем не на том языке, которому обучали теперь Три Саргасс и Махит Дзмаре.

И каким бы ни был их язык, Махит дальше не в силах была его выносить. Она не могла производить звуков по-тейкскалаански, уже не говоря о том, чтобы петь; она чувствовала, что, если попытается еще раз, потеряет сознание. Даже если ей дадут напиться.

<Держись>, – пробормотал Искандр. Категорическая инструкция, словно камень во рту, который она должна сосать, хотя в нем и нет влаги. Это дало ей достаточное присутствие духа, чтобы отвернуться от Второго – не поворачиваться к нему спиной, нет, ни в коем случае, эта мысль была атавистически кошмарной, – просто отвернуться, прикоснуться к плечу Три Саргасс и проскрежетать: