– Адъютант, – тихо сказала Махит. Она не попыталась прикрыться, хотя бы руками, хотя бы углом бедер. Три Саргасс подумала о запрете обнаженности на станции Лсел, а потом решила, что размышления об этом в настоящий момент лишены всякого смысла. Махит жестом показала Двадцать Цикаде, что у него отсутствует маска, нет защитного костюма, а потом спросила:
– Вас больше не пугает, что мы, возможно, заразны, что мы источник этих… как их?.. спор?
– Я считаю очень маловероятным, что вы – источник какой-нибудь заразы, посол, уполномоченный, – сказал Двадцать Цикада. – А если вы все-таки источник, то ничуть не больше тех, с которыми я уже соприкасался. Это я нашел тело в медицинской части, так что если что-то случилось со мной, то оно
– Откуда вдруг возник этот страх перед грибковым заражением? – спросила Махит. – Инородцы, с которыми мы говорили – или пытались говорить, – были абсолютно здоровы. Никаких видимых грибковых осложнений.
– Видимых – да, – начал Двадцать Цикада, – но не внутренних. Я начинаю думать, что таковые у них, возможно, есть, но они были спящими в черепной полости, в невральных структурах.
Судя по его виду, он готов был и дальше развивать эту мысль. Он казался человеком, который молча пережил испуг и некоторое время оставался с этим наедине, а теперь был готов говорить о чем угодно, если кто-то хотел его слушать. Три Саргасс вспомнила Двадцать Цикаду в гидропонном саду в сердце корабля – он выглядел там как у себя дома. Она подумала: «Протокол изоляции для него невыносим. Мысль о том, что он может потерять доступ ко всему этому, стать носителем заразы, наверно, была для него подобно ране, через которую вытекают жизненные силы, словно сок из срезанного ствола цветка».
А потом: «Может быть, я все еще остаюсь поэтом».
Она прервала его, прежде чем он продолжил излагать Махит накопившиеся в нем мысли о грибке, который явно в тайне и безопасности хранился в телах врагов, пока они были живы.
– Икантлос-прайм, – сказала она, – нам нужно на Пелоа-2. Мы обещали быть там. И я даже представить себе не могу, что подумают – или уже думают – инородцы, если мы будем обещать одно, а делать другое.
– Я знаю, – сказал Двадцать Цикада. – Я лечу с вами. Я поведу шаттл.
– Ваша яотлек не хочет подвергать опасности заражения тех, у кого еще не было контакта, – сказала Махит убедительным, спокойным голосом, словно протягивая руку: «Я вам сочувствую – ваши люди нехорошо поступают с вами».
– Верно, – сказал Двадцать Цикада. – Но я настоял. Я хочу задать им вопросы, посол. Я хочу показать им это и спросить: «Для чего оно?»