Она не сомневалась, что с ней навсегда останутся звуки его искаженного голоса, когда он говорил с ней по интеркому медчасти. Тщательный подбор слов. Как он назвал ее «Мальва» и «моя дорогая», потому что был почти стопроцентно уверен, что умрет, а потому протоколом в какой-то его части можно было пренебречь. Он всю свою жизнь старался быть идеальным тейкскалаанцем, идеальным солдатом Флота, но в отношениях он таким не был.

– Доверяла бы, – удивленно сказала Шестнадцать Мунрайз и вздохнула. Призрачный звук, дыхание, как кусок льда, запутавшийся в пологе внутри разбитого «Осколка», куда проник вакуум. – Он исключительно храбр. «Его вены будут излучать звездный свет и сиять, как светлячки в жертвенной чаше».

Это была «Песня возрождения №1». Старейшая, та самая, которая поднялась над землей вместе с Тейкскалааном, – или почти. Первое поколение в космосе при первом императоре. Песня возрождения, которую никогда не связывали с конкретным автором, да и с чего бы? Это была песня о том, что значит быть тейкскалаанцем.

Девять Гибискус чувствовала, что ею манипулируют, беззастенчиво манипулируют, но ее это устраивало.

– Да, он такой, – сказала она. – Поэтому я и отпустила его туда с уполномоченным. Он заслуживает шанса спросить у этих существ, почему они чуть не убили его и за что и входило ли это в их планы.

Звук, который произвела Шестнадцать Мунрайз, не был словом.

– Его, но не остальных наших убитых? Остальных моих убитых, всех наших на Пелоа-2?

– Он единственный имеет такую возможность.

Она не знала, везение это или неудача.

– Я хочу верить в вас, мой яотлек, – сказала Шестнадцать Мунрайз. – Правда, хочу. Но здесь задействованы силы, с которыми не совладать ни вам, ни мне.

– Что же это за силы, капитан Флота? – спросила Девять Гибискус, ожидая в ответ что-нибудь параноидальное. Такими уж они были в Третьей Ладони, даже отставники, которые оказались потом в командном составе. Паранойя никак не сочеталась с этой разновидностью честности, с разновидностью просьбы разрешить обратиться за помощью…

На этот раз звук, произведенный ртом Шестнадцать Мунрайз, назывался вздохом. Шум, вырвавшийся против воли, звук, издаваемый человеком, готовящимся сказать правду. Черт побери, но ведь она была из Третьей Ладони, да? Девять Гибискус не могла ей доверять, даже если она окажется права. Даже если она изложит свой анализ на языке, который Девять Гибискус считала единственно возможным между подчиненным и командиром, языке взаимозащиты в виде формулы: «Я готов умереть за тебя» и «Я никогда не попрошу тебя умереть, если только у меня не останется иного выхода».