Времени для изучения языка сейчас не было. Не было времени даже на то, чтобы узнать, язык ли то, что они учат.

Дано: эти инородцы коммуницировали и понимали, что такое коммуникация.

Дано: они коммуницировали между собой способом, невидимым и неслышимым ни для Махит, ни для какого другого человеческого существа.

Дано: они, казалось, абсолютно готовы к тому, чтобы сожрать всю планету живьем, не оставив ни кусочка, и оставить плоды своих трудов догнивать на солнце. Все эти тела, всех этих людей – мертвыми.

С учетом всего сказанного настало время для примитивных загадочных картинок в виде голограмм.

Больше всего беспокоило не то, что Третий и Четвертый очень быстро поняли, что они с Три Саргасс делают, и принялись рисовать своими когтями линии света в подрагивающем воздухе пустыни. Больше всего беспокоило то, что они оба одновременно, казалось, узнали все, что делали Первый и Второй днем раньше, и то, что они двигались на этот свой ужасный пугающе-необъяснимый манер, какой демонстрировали их предшественники. Третий заканчивал жест, начатый Четвертым, дорисовывал полфигуры за Четвертым. Они рисовали абсолютно одинаково. Тот же навык, тот же стиль.

Они словно представляли собой два звена имаго-цепочки, которые при этом одновременно появились на свет. От этой мысли у Махит мурашки бежали по коже. Но разве сама она не была ущербным существом, по всем стандартам, которые она выучила на станции Лсел? По стандартам, которые определяли, какие способы существования в виде связующего звена в долгой линии живой памяти правильны, а какие ущербны?

Коммуникация с помощью ребусов и песенных отрывков была медленной и мучительной на такой жаре. Они ходили кругами вокруг… нет, ничего конкретного вроде «прекращения огня» не было, максимум походило на «управляемое отступление». Если бы только Махит могла сообразить, почему эти существа делают то, что делают, она могла бы приблизиться к предложению: «Почему бы вам не делать это где-нибудь в другом месте?» Где-нибудь далеко-далеко от станции Лсел… и от Тейкскалаана, и, да, в таком случае Дарц Тарац вероятно, решит поднести ее Акнел Амнардбат на блюдечке. Но Махит никак не могла приблизиться к этому «почему?». У нее не было никакой абстрактной концепции, с которой можно было бы работать вообще, разве что…

Когда подошла ее очередь начинать следующее предложение – фразу, коммуникационную единицу, – Махит аккуратно нарисовала контуры человеческого существа с вывернутыми кишками, изображенными спиралями света. А над ними – очертания инородца с длинной шеей, острыми когтями.